Авангард. Четвертый всадник (СИ) - Котов Алексей - Страница 45

— Верно.

— После этого, пользуясь начавшейся перезагрузкой энергосистемы, вы покинули город и добрались до орбитальной тюрьмы «Саркофаг», где в ходе отвлекающего маневра погиб пилот полицейского шаттла Петр Воропаев, а вы на втором корпоративном шаттле состыковались с командным пунктом управления. Розенкранц Гильденстерн отправился в сторону шлюза, чтобы задержать охрану станции, где и был убит впоследствии, вы же в составе группы, где, кроме вас, были Петр Здравомыслов и Кирилл Воропаев, отправились к капсулам стазиса, где находился Пол Гольдштейн.

— Все так. Только не Кирилл Воропаев, а ренегат Кирилл Воропаев.

Кивнув, Басманов сделал у себя пометку и продолжил.

— Петр Здравомыслов запустил процедуру аварийного пробуждения для Пола Гольдштейна и для человека под кодовым именем «Субъект-13», которого вы после этого упустили из вида и более не видели. Вместе с Петром Здравомысловым, Полом Гольдштейном и ренегатом Кириллом Воропаевым вы прошли в особый портал и оказались в личном виртуальном пространстве глобальной социальной сети «Lux in Tenebris».

— Нет, не так. Это было реальное пространство, живое сердце метаверса. Нексус, или комната Всевластья, из которой можно управлять мировыми процессами, контролировать Систему — именно в этом месте она не имела никакой власти над людьми. И оказавшись в этой комнате, Здравомыслов с Гольдштейном, оба к этому моменту обладающие правами администраторов территорий, получили возможность перезагрузить для полного отката систему процедурной генерации, что возвращало им обоим статус творцов-основателей.

Кивнув, Басманов стилусом сделал несколько уточнений у себя в планшете, после чего продолжил.

— Оказавшись в этом так называемом Нексусе, вы некоторое время провели в напряженной беседе, в ходе которой вместе с Петром Здравомысловым пытались понять истинные мотивы поступков Пола Гольдштейна…

«Некоторое время», ага. Больше часа разговоров, криков, взаимных обвинений и тяжелого молчания. А так как Нексус был безопасной зоной — как в компьютерной игре, где все попытки атаковать кого-либо обречены на неудачу и удары просто не доходят до цели, Гольдштейн наслаждался своим триумфом. Чем дальше, тем больше беседа получалась с духом оскорбительного превосходства, так сильно я не обтекал от оскорблений даже в первом кругу учебки.

— По ходу разговора вы поняли, — продолжал между тем Басманов, — что помимо резкого уменьшения численности населения есть еще пути избежать схлопывания Земли и семи ее миров-отражений в сингулярность.

— Верно.

— Но остальные пути, будучи более безопасными и не требующие никаких жертв, не предполагали сохранения контроля творцами-основателями за метаверсом, полностью разделяя и изолируя все миры друг от друга, уничтожая возможность портального и иного перемещения.

Помолчав немного, я кивнул. В нашем первом откровенном разговоре, когда я сидел связанный после появления в Белом доме, Гольдштейн действительно утаил возможность разделить миры безболезненно. Способ же оказался максимально простым — нужно было просто оформить возврат на все закупленные на Земле продукты, отправленные в пространство вне времени. Вот как знал, когда шаверму на Пандоре делал, что это временная аномалия с хранением продуктов без срока годности важна, а почему — тогда не смог додуматься.

Невозможность отправить обратно зависшие в пространственной аномалии продукты при наличии заявок на возврат могла инициировать локальную перезагрузку Системы в безопасном режиме, проходящую с откатом функций администраторов территорий. И восстановить после этого связи между мирами-отражениями — из-за разрушенной ЭЛЬФами инфраструктуры не представлялось возможным. В таком случае опасность схлопывания в сингулярность пропадала, но и каждый мир при переходе в «безопасный режим» отправлялся бы в свободное плавание, а единой управляющей Системы и цепи связующих порталов более бы не существовало.

С другой стороны, именно эти зависшие вне времени продукты и помогли сломать Гольдштейну возможность для меня выполнить задание на Пандоре, чтобы получить права администратора территорий. Темный творец-основатель предусмотрел такую возможность — он все же техногений, так что прописал задание, что в случае своего исчезновения все подконтрольные ему главы поселений должны были начать выбирать накопленные в зоне пространственного вневременного хранения покупки по определенному графику. Столь быстрое истощение запасов не соотносилось с трехмесячным сроком выполнения задания на Пандоре, убирая возможность отправить все в безопасный режим, отчего Система и была вынуждена срочно реагировать, отправляя меня за Гольдштейном.

— Аксель Александрович? — отвлек меня Басманов.

— Да? — понял я, что пропустил его недавние слова мимо ушей.

— Пол Гольдштейн в ходе беседы приводил вам аргументы, что настроенная им вместе с Петром Здравомысловым система процедурной генерации контролирует численность реинкарнантов во всех семи мирах-отражениях так, чтобы их численность всегда была меньше или равна численности населения Земли.

— Все верно.

— Но в ходе своих изысканий Гольдштейн узнал, что перенастройка Системы с увеличением потенциальной численности населения семи миров-отражений дает человечеству просто невероятные возможности. Но для этого метаверс со всеми мирами-отражениями надо перезагрузить, что повлекло бы за собой полное исчезновение всех находящихся там на момент перезагрузки переродившихся жителей Земли.

— Убийство, — поправил я. — Система процедурной генерации не может просто так взять и стереть всех, перед перезагрузкой миров все уже успевшие переродиться реинкарнанты были бы уничтожены глобальными катаклизмами. Наводнения, извержения вулкана, метеоритные дожди, техногенные катастрофы и пандемии смертельных вирусов.

— Не исчезновение, а убийство, — согласился Басманов.

Кивнув, я снова погрузился в воспоминания. Случившийся два дня назад разговор по-прежнему стоял перед внутренним взором так, как будто только прямо сейчас произошел. Напряжение с того момента было столь велико, что я до сих пор не мог нормально спать — стоило только лечь, как в ушах начинали звучать голоса.

И даже сейчас я как будто бы все еще там, в Нексусе, так похожем на личное пространство метаверса, где на меня со злобой смотрит раскрасневшийся Гольдштейн, где разводит руками растерянный и озадаченный Здравомыслов и где забытый всеми ренегат Кирилл Воропаев стоит у стены, держа перед собой скованные руки.

— Петр, да ты просто представь перспективы, которые нам открывает этот путь! — истово рубанул ладонью по воздуху Гольдштейн. — Ты же знаешь, как Петр Великий строил Петербург? Сколько там рабочих в этих болотах осталось, кто-нибудь их считал, кто-то их помнит? Рим создан человеческой рукою, Венеция богами создана, но каждый согласился бы со мною, что Петербург построил сатана, ну⁈ — неожиданно процитировал Гольдштейн Мицкевича. — Петр, этот миллиард-другой населения в самое ближайшее время покажется статистической погрешностью, когда человечество распространится по всей Вселенной! Не будет никакого предела нашему развитию, мы сможем объять необъятное! Сотня лет — миг в масштабе управляемой нами вечности, десяток миллиардов людей — песчинка в масштабе космической экспансии!

Я слушал Гольдштейна и чувствовал, что внутри меня нарастает странное чувство. С одной стороны, нельзя вот просто так взять и убить в глобальной катастрофе пару миллиардов человек. С другой — если Гольдштейн прав, это жертвоприношение открывает невообразимые перспективы.

Здравомыслов, как и я, так же был заметно ошарашен услышанным. До этого момента мы ведь с ним существовали в мировоззрении, где межгалактическая империя людей просто невозможна — это было уделом ненаучной фантастики, космооперы. Любая попытка звездной экспансии неизбежно упирается в два фундаментальных ограничения — время и радиацию. Конечная скорость света делает управление удаленными провинциями невозможным, а глубокий космос остается средой, смертельно опасной для человека и техники — обжитая база на Луне сейчас реальный максимум для космической экспансии человечества.