Лекарь Империи 20 (СИ) - Лиманский Александр - Страница 6

Среди них вкраплены наши. Кобрук с Шаповаловым уже у группы губернатора, Тарасов с Семёном незаметно растворились в стороне выходов, Зиновьева у одного окна, Ордынская у другого.

Грач стоял у колонны, держа в руке полный бокал шампанского, который он за весь вечер так и не пригубит. А Кристина с Артёмом были рядом с Никой.

К Нике, помимо Кристины, был приставлен ещё один человек. Молодая женщина в скромном чёрном платье, представившаяся Натальей Игоревной. Это и был «А-плюс» из Москвы, прилетевшая утренним рейсом. Ника на знакомстве с ней слегка приподняла бровь, потому что Наталья Игоревна выглядела как тихая библиотекарша, но я-то видел, как у Натальи на запястье под манжетой выглядывает кончик татуировки в виде серебряной нити.

Это работа.

Я выдохнул ещё раз.

И в эту секунду струнный квартет оборвал Шуберта.

Музыка стихла на полузвуке.

Это было сделано профессионально: квартет не просто резко замолчал, а свернул фразу в естественной точке, после половинного аккорда, как будто Шуберт сам так задумал. В зале на секунду повисла лёгкая, вежливая тишина гостей, ожидающих анонса.

У двойных дверей зала я услышал зычный голос метрдотеля и в двери вошел заместитель главы Владимирского отделения Гильдии Целителей, магистр Павел Демидов.

Зал слегка расступился, создавая коридор. Как будто ждали его появления и немного побаивались. Но сделано это было не специально. Демидов вошёл в этот коридор.

Я смотрел.

Идеально сидящий чёрный фрак, с такой посадкой плеч, какая бывает только у фрака, шитого на заказ. Седые виски, аккуратно подстриженные, и тёмно-русая шевелюра зачёсанная назад. Лицо узкое, с тонкими чертами, высоким лбом. И улыбка.

Та самая лисья улыбка, за которой он скрывал свою истинную сущность.

Глаза светло-серые, спокойные и оценивающие. Просто внимательные.

Это лицо не было лицом маньяка.

Просто лицо человека, охотно избираемого вице-президентом благотворительных фондов, к чьему мнению прислушиваются по сложным кардиологическим случаям, перед кем раскланиваются на лекарских ассамблеях.

Лицо спасителя отечества практически.

И именно поэтому Канцелярия не могла его взять. Он был слишком хитер.

Демидов шёл по коридору гостей плавно и уверенно. Он кивал направо, налево, узнавал лица, говорил короткие приветствия. Голос у него, я слышал даже отсюда, был низкий, чуть хрипловатый, очень приятный.

Барон Штальберг в восторге замахал ему рукой со своего места.

— Павел Сергеевич! Голубчик! Идите, идите сюда!

Демидов улыбнулся барону. Кивнул. И повернул голову, чтобы найти, очевидно, нас с Никой.

Я внутренне собрался.

Сейчас.

Сейчас он подойдёт, поздравит, протянет руку. Кожа к коже. Он пустит микроимпульс, Серебряный его засечёт, и через три секунды весь этот аристократический блеск этого зала разлетится вдребезги, и в банкетном зале Гранд-Отеля «Владимир» начнётся арест Магистра Гильдии в окружении двухсот гостей высшего света. Это будет скандал, какого Империя не помнила лет двадцать.

Демидов нашёл нас глазами.

Лисья улыбка стала чуть шире. На один миллиметр в каждом уголке.

Он смотрел на меня и Веронику.

Я смотрел в его глаза.

И в эту самую секунду Демидов сделал то, чего я не ожидал.

Он не пошёл к нам.

Он остановился. Посередине банкетного зала, в десяти метрах от нас. Поднял правую руку в жесте старомодного приветствия, прижал пальцы к груди и склонил голову в учтивом, аристократически отточенном поклоне.

Не подошёл.

Не протянул руку.

Просто склонил голову.

Я не сразу понял, что произошло. Всё внутри меня готовилось к рукопожатию, и когда рукопожатия не последовало, мозг отказался это принимать. Я машинально кивнул в ответ. Ника тоже.

На правой кисти Магистра Демидова, плотно облегая каждый тонкий аристократический палец, до самого запястья, доходя до манжеты фрачной рубашки, надета была белая лайковая перчатка. Безупречная. И на левой руке такая же перчатка.

Я перевёл взгляд на его лицо.

Демидов смотрел прямо мне в глаза. И его лисья улыбка стала чуть шире ещё на полмиллиметра.

Он знал.

Он знал, что мы здесь ждем. И он пришёл в перчатках. По спине у меня прокатился ледяной холод. План Серебряного только что рухнул.

Даже не начавшись.

Глава 3

Я смотрел на белые лайковые перчатки и считал свой пульс.

Я считал свой пульс автоматически, как делал это всю последнюю неделю после реанимации, потому что сонар у меня молчал, и эта тихая вычислительная привычка стала моим единственным внутренним монитором. Сто двадцать. Многовато для жениха, мирно стоящего посреди банкетного зала в окружении двухсот гостей высшего света.

Демидов выпрямился из своего поклона и, не подходя ближе, отвернулся.

Это было сделано так естественно и аристократично, что никто из гостей вокруг ничего не заметил. Просто Магистр Демидов, оказав молодожёнам почтение издалека, переключил внимание на стоящего рядом губернаторского секретаря и завёл с ним короткую беседу. Лисья улыбка, наклон головы, что-то про погоду в Клязьменском уезде.

Безупречно.

Я сглотнул. Слюна снова прошла трудно.

Ника рядом со мной не пошевелилась. Я почувствовал её пальцы на своей левой ладони. Она держала их ровно, и только в самой подушечке большого пальца у неё чуть подёргивался мускул. Я знал этот тик. Так у Ники бывало, когда у неё на руках начинал умирать пациент, а она ещё продолжала качать ему сердце.

— Илюша, — сказала она тихо, не повернув головы и продолжая улыбаться куда-то в сторону колонны. — Что теперь.

— Сейчас, — так же тихо ответил я. — Минуту дай.

Я повернулся к ней. Поднёс её правую кисть к своим губам, как и положено новобрачному, не спускающему с молодой жены глаз. Ника подыграла. Глаза у неё блестели, и для постороннего наблюдателя это были глаза счастливой невесты в первый час после ЗАГСа.

Для меня это были глаза боевого фельдшера Орловой.

— Стой здесь, — пробормотал я ей в запястье, и слова мои прошли через ткань её перчатки, не дойдя до чужих ушей. — С Кристиной и Натальей Игоревной. Никуда не отходите. Я к Серебряному.

— Поняла.

— Если что-то покажется странным, любая мелочь — Наталья тебя выводит.

— Поняла, Илюш.

— Я люблю тебя.

— И я тебя.

Я опустил её руку и обернулся.

Кристина, стоявшая в трёх шагах позади Ники, поймала мой взгляд и едва заметно кивнула. Она держала Артёма за локоть — крепко, как держат не любимого, а раненого. Артём выглядел спокойно. Он был в режиме, когда у него на смене начиналась реанимация, и я знал, что он сейчас не дёрнется без команды.

Наталья Игоревна возникла рядом с Никой бесшумно, словно её туда поставил кто-то невидимый одним лёгким толчком. На её лице сохранялась всё та же выражение тихой провинциальной библиотекарши, искренне благодарной за приглашение. Только глаза у неё прошлись по залу один раз, очень быстро, и я знал, что в этом взгляде она зафиксировала всё: входы, выходы, расстояния, ближайшее укрытие, свободное направление эвакуации.

«А-плюс».

Я взял с подноса проходившего мимо официанта бокал шампанского. Сделал глоток. На вкус оно было прекрасным, но я не почувствовал ни запаха, ни газа. Поставил бокал на ладонь, как делают на светских раутах те, кто умеет держать его весь вечер, не пригубив больше двух раз.

И пошёл сквозь толпу.

Я шёл медленно, узнавая лица, кивая, отвечая на поздравления короткими, отработанными фразами: спасибо, спасибо, безмерно тронут, Вероника передаёт благодарность, разумеется, разумеется. У меня в голове работал параллельный канал: я мысленно фиксировал каждого агента Серебряного, мимо которого проходил.

Тарасов у дальней колонны. Семён у выхода в коридор. Зиновьева у одного окна, Ордынская у другого. Шаповалов с Кобрук у группы губернатора. Грач у второй колонны, с тем же нетронутым бокалом, который он держал уже двадцать минут.