Великий диктатор. Книга пятая (СИ) - "Alex Berest" - Страница 7

С подходом основных сил битва стала ещё более ожесточённой. Очень большой вклад в исход сражения внесли бомбардировщики и торпедоносцы с трех авианосцев гидропланов. Помимо атак на суда противника английские самолёты смогли уничтожить и три из десяти германских дирижаблей, принимавших участие в битве.

И хоть сражение продлилось всего один день, потери обеих сторон были очень внушительными. Англичане лишились пятнадцати боевых судов, три из которых были линкорами. Германцы, потеряли шестнадцать кораблей, в том числе четыре дредноута. Что не помешало и Германии, и Англии объявить себя победителями.

Самое интересное, что отряд русского императорского флота из «Полярной эскадры», сопровождавший конвой с войсками, тоже столкнулся с противником. Во время скоротечного боя русские крейсера заставили неприятеля отступить. Зато на обратном пути флагман отряда — эскадренный броненосец «Император Николай I» в тумане протаранил и потопил германскую субмарину «U-28». Лежащая в дрейфе немецкая подлодка, не ожидавшая такого интенсивного движения в этой части Северного моря, успела запустить двигатели и увернутся от форштевня одного из русских крейсеров, но тут же была протаранена шпироном броненосца.

Это был первый случай в истории всего броненосного Российского флота, когда шпирон подобных судов использовался по назначению. Подлодка утонула практически мгновенно. Русские моряки смогли выловить из воды только трех человек верхней вахты. В том числе, командира «U-28» капитана-лейтенанта барона Георга-Гюнтера фон Форстнера. И когда я читал про этот таран в прессе, моя память подкинула воспоминания из прошлой жизни, что в том мире эта подлодка была бедствием Северного и Белого морей, пока она не потопила саму себя.

В 1917 году моего первого мира «U-28» торпедировала британский сухогруз, как она думала с грузом автомобилей, идущий в Архангельск. Не обращая внимания на экипаж транспорта, который спешно покидал своё судно на шлюпках, подлодка приблизилась к цели и открыла огонь из палубной пушки, чтобы гарантировано добить противника и сэкономить торпеду. После третьего выстрела пароход, набитый взрывчаткой, снарядами и только на верхней палубе перевозящий несколько грузовиков — взорвался, опрокинув германскую подлодку кверху килем. А упавшие с неба грузовики поспособствовали тому, чтобы «U-28» затонула как можно скорее.

— Матти! Ты меня, что, не слушаешь? — вывел меня из размышлений недовольный голос кузена. — Я тебе тут уже четверть часа расписываю как мы получили этот материал. — Он кивнул на образец, который я так и продолжал вертеть в руках. — А ты глаза закрыл и никак не реагируешь на то, что я тебе говорю.

— Ну ты же сам обвинил меня, что я ничего не понимаю в химии. Вот и стараюсь сосредоточиться, чтобы разобраться в реакции разложения инициатора и синтеза в растворе. Ты мне лучше вот что скажи, этот материал — диэлектрик?

— Стопроцентный! — вместо кузена заверила меня баронесса Врангель.

— Отлично. А что с пластичностью? При нагреве расплавляется, а при охлаждении возвращается в исходное состояние? Или ведёт себя как смолы?

— Нет, именно расплавляется и возвращается в исходное состояние. И в отличие от смол — не хрупкий. Но чтобы продолжить изучение полученного материала, нам надо наладить его выпуск. Что сейчас практически невозможно из-за разрушения реактора газофазного синтеза.

— Тогда надо построить такие реакторы. Томми, что надо для постройки промышленного и экспериментального реакторов? Кто сможет взяться за проектирование и создание? Кто вам вообще создал предыдущий реактор? — засыпал я наших химиков вопросами.

— Это была строительная контора Александра Бари. Господин Шухов тогда строил нефтеперерабатывающий завод в Гельсингфорсе, а в Сало работал другой инженер. Надо поднимать документы, — тут же отозвался Томми.

— Ну, тогда тебе предстоит съездить в Москву и заключить с Шуховым и конторой Бари контракт на срочное возведение необходимых тебе мощностей. Мне надо, чтобы они уложились до конца года. Денег я выделю столько, сколько потребуется. Захотят миллион — соглашайся. Потребуют два, три, четыре — не спорь. Артур, — обратился я к Усениусу. — Обеспечь Томми охрану и сопровождение. Выдели ему литерный поезд, а то он боится на самолётах летать. И не тяните.

— Сделаю, — кивнул мне Артур, продолжая записывать в блокнот мои распоряжения.

И вообще, надо бы нам и своих специалистов иметь по созданию подобного оборудования. Надо будет переговорить с ректорами столичных университетов об организации учебного процесса по этой тематике. Перетянуть в княжество несколько специалистов. Или вообще, профинансировать создание строительного института. Кивнув своим собственным мыслям, я тут же коротко записал их в своём ежедневнике.

— Теперь, что касается вас, Маргарита Карловна, — развернулся я к баронессе. — Пока будет идти строительство необходимых для производства «врангелита» мощностей. Я хочу вам предложить поработать директором столичной резинотехнической компании.

В середине апреля отошёл в мир иной Фредрик Идестам — основатель и совладелец «Нокии». В отличие от похорон Леопольда Мехелина, к его другу и компаньону я успел приехать. Церемония прощания была скромной, почти домашней. Похоронили его на городском кладбище Таммерфорса, рядом с могилой жены.

А на следующий день после похорон я провёл встречу и переговоры с Карлом Идестамом, старшим сыном и наследником. Так уж получилось, что во время своей последней поездки в Петроград Генрих Мехелин предложил мне выкупить его долю в компании «Нокиа». А так как речь шла о резинотехнической фабрике и заводе по выпуску электроламп, то я, немного поторговавшись, дал своё согласие на приобретение. Карл Идестам даже не стал меня отговаривать, когда я заявил, что забираю бывшую долю Мехелина и включаю её в состав «ХухтаХухта».

— Но я и так директор резинотехнической фабрики в Сало, — как-то растерялась баронесса.

— Вот поэтому, я и хочу, чтобы вы возглавили столичный завод, который принадлежал ранее «Нокии». Мне надо, чтобы на этом предприятии были точно такие же нормы техники безопасности, как и в Сало. Кроме этого, я хочу вам предложить заняться выпуском массовой обуви.

— Сапоги и калоши? — скривилась женщина. — Пфф, я лучше позанимаюсь гидролизом…

— Нет, нет, Маргарита Карловна. Вы меня не так поняли, — неучтиво перебил я свою подчиненную. — В конце прошлого года истёк срок действия патента на атлетическую обувь британской компании «Liverpool Rubber Company». И вот именно…

— Ах вот что! Вы хотите применить способ горячей вулканизации при присоединении верхней и нижней части конструкции обуви, — перебили меня в ответку. — Как на теннисных туфлях с резиновой подошвой и парусиновым верхом, вышеназванной вами компании?

— Да! Именно так. Подобное оборудование на заводе есть. Леопольд Мехелин хотел производить подобную обувь и даже закупил кое-какое оборудование. Я отдал распоряжение, эти станки уже изучают с целью постройки своих собственных на заводе в Торнио. Мне же нужно, чтобы вы организовали массовый выпуск подобной обуви. Чтобы её цена была копеечной и доступной всем слоям населения. Пусть это и не зимняя обувь, но в качестве альтернативы босым ногам — вполне сойдёт. У нас всё-таки не юга и ходить босым даже летом — только убивать своё здоровье. По крайней мере, это касается детей.

— Ну, ради спасения нежных детских ножек я на ваше предложение соглашусь. Но вы должны учесть, что наладить такой выпуск будет непросто. Нужно объединять швейное производство с резинотехническим. К тому же, парусиновая основа промокаемая, и вряд ли ваша обувь найдёт спрос.

— Основа будет не из парусины, а из прорезиненной торфяной ткани. Её производство уже налажено. А верхнюю часть обуви будут шить мои пионерские артели и поставлять к вам на завод, где вам надо будет организовать сборочный конвейер и озаботиться проверкой качества продукции. Минутку.