Сильнее обстоятельств - Квин Мари - Страница 3

Дженис права. Хардман не упустит возможности покрасоваться на новом шоу. Вот только удастся ли мне снова победить? Травмированное колено еще дает о себе знать. Кажется, я и тогда победил на адреналине и удаче.

Дженис снова завела машину, и мы медленно поехали дальше, проезжая мимо старого кинотеатра, где я постоянно смотрел фильмы в детстве. Стоило выйти какому-нибудь боевику, мы с отцом сразу шли туда. Сейчас его фасад был обклеен афишами новых блокбастеров, а я задумался, когда в последний раз спокойно ходил в кино. Наверное, в той, прошлой, жизни.

***

Мне нравилось, что у меня был режим. Особенно в такие дни, когда вечером закидывало куда-то, где я не хотел быть. Дойдя до гардеробной, я уставился на свое отражение в зеркале, и уголки губ сами собой поползли вверх. Черт, ну и контраст. Татуировки: разорванная плоть, когти, кровь, забитые рукава. И вот теперь этот парень, который последние годы только и делал, что месил грязь в клетке и спал в толстовках, должен был превратиться во что-то… другое.

«Приличная публика», — повторил я про себя, передразнивая Дженис.

Приличная сраная публика.

Как будто это вообще про меня. Стоило об этом подумать, как я сразу вспоминал спонсоров с их раздражающими улыбками, дорогими часами и искусственными темами для разговоров. Они даже не знают, что такое настоящая боль. Настоящая борьба. Для них все это — игра, за которую они готовы платить, чтобы чувствовать причастность к победе.

А я, придурок, так и не могу привыкнуть к этому сраному миру UFC, пусть и понимаю, что здорово облегчу себе жизнь. Но, как все это было против шерсти в двадцать два, когда я только подписал контракт, так и в двадцать пять…

Я стоял здесь, в полотенце на бедрах, и разглядывал чертов костюм. Черный, идеально сидящий, с иголочки. Чертов галстук. Им, видимо, и задушусь, если ситуация станет совсем дерьмовой.

Я вздохнул и начал одеваться. Сначала рубашка — она обтянула плечи так туго, что я на секунду подумал, не порвется ли ткань. Затем брюки. Они были удобными, но все равно чувствовались странно после лет тренировок в спортивных штанах. Галстук я повязал через силу, глядя на свое отражение с легкой насмешкой.

— Ну что, Цербер? — сказал я себе, поправляя воротник. — Готов к собачьей выставке?

***

Август в Нью-Йорке был жарким. И пока я добрался из Бруклина в Центральный Парк, то еще больше возненавидел всех. Дженис атаковала меня сообщениями, в которых велела держать себя в руках, быть милым и фотографироваться, а я ехал, смотря в затылок водителя, и представлял, как вечером окажусь дома, сниму костюм, смою этот день и просто вырублюсь.

Я выбрался из машины, поправил галстук и огляделся. Центральный Парк вечером выглядел как декорация из фильма: огромные белые шатры, мерцающие гирлянды, официанты с бокалами шампанского на подносах. Люди в дорогих нарядах стояли группками, оживленно болтая о чем-то, что, вероятно, казалось им важным. Я же чувствовал себя инородным телом, которое случайно попало не на тот фильм.

«Черт, ну и тоска», — подумал я, принимая бокал шампанского у проходящего мимо официанта. Пить его я не собирался, просто держать что-то в руках казалось менее неловким, чем стоять как столб среди всей этой публики.

Первые полчаса прошли относительно спокойно. Я кивал знакомым Дженис, делал вид, что слушаю их разговоры о благотворительности, и старался не замечать, как все время ловлю на себе любопытные взгляды. Конечно, они смотрели. Костюм скрывал татуировки, но мое лицо, руки, осанка — все выдавало во мне человека, который больше привык драться, чем говорить о фондовых рынках. Который был чужим в их закрытом мирке снобов.

И когда я уже начал надеяться, что этот вечер может закончиться без дерьма, появился он.

— О черт! Это же ты! Тот самый Цербер! — раздался пьяный голос позади меня. Я обернулся и увидел парня лет двадцати в дорогом, пижонском, ярком костюме, который явно стоил больше, чем мой первый контракт. В одной руке он держал бокал, в другой — телефон, направленный прямо на меня. Его глаза блестели от алкоголя и возбуждения. — Цербер? Как тебя нормально звать? Коул?

— Кайл, — процедил я сквозь зубы, чувствуя, как начинает ныть челюсть.

— А, точно! Кайл! — Он ухмыльнулся и шагнул ближе. — Слушай, чувак, твой бой за пояс — это нечто. Эпично! Просто эпично! Как ты нокаутировал в четвертом раунде! — Он сделал еще один шаг, словно мы были лучшими друзьями. — Расскажи, как это вообще — вот так, знаешь, бить людей? Не страшно? А кровь? Ты ведь иногда кровь проливаешь, да? Возбуждаешься?

Я уже собирался поблагодарить за слова о бое, но дальнейший треп уничтожил этот порыв. Парень тыкал мне в лицо телефоном, продолжая, что-то верещать. Еще и несло от него перегаром так, словно он выпил все бухло на вечеринке.

— Слушай, может, хватит? — бросил я, стараясь сохранять спокойствие. Мое терпение уже висело на волоске.

— Да ладно тебе! — Он рассмеялся, будто я пошутил. — Давай, покажи что-нибудь! Ну, типа… ударь в камеру! Будет классно! Или меня! Я тоже тренируюсь!

Я почувствовал, как внутри поднимается волна раздражения. Взгляд метнулся вокруг — люди начали оборачиваться на нас, парень принял стойку. И довольно паршивую.

«Просто игнорируй», — сказал я себе. Но мажор, кажется, не собирался сдаваться.

— Эй, чувак, а правда, что ты можешь убить человека одним ударом? — Он снова ткнул телефоном в мою сторону. — Покажи, как ты делаешь этот свой фирменный удар!

«Тебе нельзя ввязываться в потасовку с пьяным мажором в Центральном парке», — напомнил я себе.

— Убирайся, — процедил я, глядя ему прямо в глаза. — И убери свой чертов телефон.

— О-о-о, какой серьезный! — Он засмеялся еще громче, качая головой. — Да ладно, не будь таким занудой! Все хотят увидеть настоящего бойца!

В этот момент что-то внутри меня щелкнуло. Я шагнул вперед, оказываясь почти вплотную к нему, и посмотрел на него сверху вниз. Мои плечи напряглись, а голос стал тише, но холоднее:

— Я сказал: убери телефон. И отвали.

Он замер, наконец-то осознав, что перегнул палку. На секунду воцарилась тишина. Затем он пробормотал что-то невнятное, опустил телефон и отступил на несколько шагов.

Я развернулся и направился прочь, чувствуя, как взгляды окружающих прожигают спину. Кажется, я все-таки стал блядской звездой этого сборища. Или нет? Стоило пройти несколько шагов, как я понял, что в шатре, кажется, тоже разворачивалась какая-то драма. Горячая брюнетка в коротком синем платье что-то возмущенно говорила какому-то придурку с телефоном, наставленным на нее.

И это Дженис называет приличной публикой.

Я остановился, чуть склонив голову набок, и наблюдал за происходящим. Брюнетка явно была не из тех, кто терпит херню. Ее поза, слегка наклоненная вперед, с вызовом сверкающие глаза и резкие жесты, говорили о том, что она готова разорвать этого парня на части. А он, как последний идиот, продолжал тыкать в нее своим телефоном, будто это могло защитить его от ее гнева.

И тут она сделала то, чего я точно не ожидал: положила телефон, схватила со стола бокал шампанского и с силой опустила его на край. Раздался звон стекла, и все вокруг замерли. Она держала острый обломок в руке, словно готовая использовать его в любой момент. Парень попятился, но его лицо выражало скорее удивление, чем страх.

— Вот тебе спектакль, урод, — процедила она, бросив осколок на пол, и гордо развернулась, чтобы уйти. — Жалеешь, что не снял?

Я не мог сдержать усмешки. Черт, эта девочка знала, как держать удар. И дело даже не в том, что она разбила бокал — хотя, конечно, это было зрелищно. В ее действиях чувствовалась уверенность. И теперь еще и ее лицо казалось знакомым.

Но когда я заметил, что она забыла свой телефон на стойке, а придурок уже потянулся к нему, моя усмешка исчезла. Как же бесят эти мрази!

— Эй, — окликнул я парня, подходя ближе. Мой голос прозвучал достаточно громко, чтобы привлечь внимание. — Оставь это.