Сильнее обстоятельств - Квин Мари - Страница 2

Но теперь я знал правду. И эта правда портила все, к чему прикасалась. MMA — это не только спорт. Это бизнес, грязный и жадный. Это спонсорские контракты, которые ты обязан продлевать, даже если тебе предлагают сотрудничество с брендами, чьи ценности ты вообще не разделяешь. Это интервью, которые ты должен давать, даже если хочется заткнуть журналистов одним ударом. Это политика внутри организации, где каждый шаг регулируется не твоими желаниями, а тем, сколько денег ты можешь принести.

Иногда я ловил себя на мысли, что предпочел бы остаться тем ребенком, который смотрит бои с отцом и мечтает о славе. Тогда я еще не знал, что за каждым чемпионским поясом стоят не только пот и кровь, но и компромиссы. Компромиссы с самим собой, совестью и принципами. Иногда мне казалось, что я продаю частицу себя с каждым новым боем, с каждым новым фото для социальных сетей, с каждым новым словом, которое произношу, чтобы угодить Дженис или UFC.

Когда я смотрел на этих детей сейчас, то думал: сколько из них поймут это, когда вырастут? Сколько из них, оказавшись на моем месте, пожалеют о том, что выбрали этот путь? Но я не мог сказать им правду. Потому что, несмотря на всю грязь, все равно где-то глубоко внутри теплилась та самая вера, которая жила во мне в детстве.

— Так, ребята, кто хочет задать вопрос? — произнес я, заставляя себя улыбнуться.

Руки поднялись сразу. Кто-то спросил, как я тренируюсь. Другой поинтересовался, страшно ли мне перед боями. А один мальчишка, совсем маленький, с серьезным лицом спросил:

— Ты когда-нибудь проигрывал?

Я замер на секунду, глядя на него. Проигрывал ли я? Конечно, проигрывал. Не только в бою, но и в жизни. Каждый раз, когда соглашался на что-то, чего не хотел. Каждый раз, когда шел против себя, лишь бы соответствовать ожиданиям других.

— Да, — сказал я, наконец. — Все проигрывают. Главное — вставать и продолжать двигаться дальше.

Он кивнул, будто это объясняло все. И может быть, так оно и было. Может быть, я просто слишком долго во всем этом дерьме, где не бывает столь простых истин?

Дженис наблюдала из-за кулис, скрестив руки на груди, готовая в любой момент вмешаться, если я скажу что-то не то. Но я не собирался. Вместо этого я рассказывал им о важности работы над собой, о том, что каждый день нужно становиться лучше, чем вчера. И прочую возвышенную мотивационную хрень, в которую дети верили, как в Санта-Клауса.

Когда мероприятие закончилось, я подошел к Дженис.

— Ну что? Довольна? — тихо спросил я, маша очередному парнишке, с которым только что фотографировался.

— Почти, — ответила она, пряча улыбку. — Я скинула тебе все подробности завтрашней встречи. Одежду тебе уже доставили. И будь душкой, фотографируйся, не так, словно тебя пытают.

— Ты ставишь мне все более непосильные задачи, — хмыкнул я.

— Будешь так себя вести, я тебя отправлю и на курсы моделинга, — угрожающе протянула Дженис. Я знал, что она просто издевается, но в то же время и напрягся: в каждой такой шутке была и доля правды.

— Я не против сейчас общества пары моделей, — с вызовом протянул я и сразу нарвался на гневный взгляд Дженис. Перегнул. Ну да черт с ней. Только что изображал милашку-добряка для кучки детей.

— Не ляпни что-то такое завтра. И через два дня на выставочном бое, — предупредила она и замолчала, поджав губы.

Дрянной знак. Очень дрянной.

Дженис не просто так замолкает. Ее молчание всегда означало одно: она что-то скрывает. И если учесть, что речь шла о бое, который, как я думал, будет просто показухой для камер, ее поведение настораживало еще больше.

— Что? — спросил я, глядя ей прямо в глаза. — Говори.

Она отвела взгляд и начала теребить ремешок своей сумки. Это был явный признак того, что она нервничает. А Дженис никогда не нервничала без причины.

— Говори уже, — потребовал я, чувствуя, как напряжение нарастает.

Она вздохнула и показала рукой, чтобы мы шли к выходу. Отлично, хочет поговорить без свидетелей, ожидает, что вспылю. Мы молча вышли, сели в ее машину. Иногда все-таки Дженис слишком драматична.

— Кайл… есть кое-что, что ты должен знать о выставочном бое, — произнесла Дженис, выруливая с парковки. Машина плавно влилась в поток, а я смотрел в окно, как мимо проплывают улицы Бруклина, в котором я вырос. Мы проехали мимо старого кафе на углу, где я раньше встречался с друзьями после школы. Его неоновая вывеска все еще мигала, но теперь она казалась какой-то потрепанной, будто время брало свое.

— Я весь внимание, — процедил я сквозь зубы, чувствуя, что сейчас услышу что-то, что мне совершенно не понравится.

— Твой соперник… это Декс Хардман.

— Что?! — Мой голос звучал так, будто я думал, что ослышался. — Декс «Гладиатор» Хардман? Серьезно? Этот клоун?

Дженис кивнула, продолжая сосредоточенно следить за дорогой. Она свернула на одну из оживленных улиц, и я заметил, как ее руки чуть сильнее сжались на руле.

— Да, — ответила она тихо, но с вызовом в голосе. — Организация решила, что это будет… зрелищно.

— Зрелищно? — переспросил я, чувствуя, как внутри начинает закипать гнев. — Ты вообще понимаешь, что это полный хаос? Мы с Хардманом дважды сходились за пояс. В первый раз я проиграл, во второй — взял реванш. Пресса все это время только и делала, что писала о нашей вражде. И теперь ты говоришь мне, что мы встретимся снова? Еще и на сраном выставочном бою?

Машина замедлилась на светофоре. Мы остановились рядом с книжным магазином, где я когда-то покупал комиксы. Теперь витрина была украшена плакатами с новыми бестселлерами. Дженис глубоко вздохнула, словно искала правильные слова.

— Технически это все равно выставочный бой, — попыталась оправдаться она. — Правил почти нет, никто не ждет серьезных последствий. Они просто хотят использовать вашу историю, чтобы привлечь внимание. Заработать больше денег для больных детей. Думай об этом.

— Вот не прикрывайся больными детьми, Джен! И какая нахрен наша история? — повысил я голос. — Это не «история». Это хрень. Декс никогда не выходит на ринг просто так. Он будет пытаться победить. Он захочет взять реванш. И это не просто бой — это личное.

Машина снова тронулась, и Дженис повела нас дальше через Бруклин. Мы ехали мимо маленьких магазинчиков и ресторанов, где всегда пахло свежеиспеченным хлебом и кофе.

— Именно поэтому организация выбрала его, — сказала она, пожимая плечами. — Фанаты будут в восторге. Продажи билетов взлетят.

— А обо мне кто-нибудь подумал?! — рявкнул я. — Я готовился к легкой тренировке, а не к тому, чтобы снова сражаться с этим психом, решившим, что он реально на арене в Древнем Риме.

— Кайл, послушай… — начала она, но я ее перебил.

— Нет, это ты послушай! — Я дернулся, чувствуя, как злость вырывается наружу. — Ты должна была сказать мне об этом сразу. А ты что делаешь? Утаиваешь информацию, чтобы я не взбесился заранее?

Машина снова затормозила, на этот раз на более тихой улице. Дженис свернула к небольшому парку. Она заглушила двигатель и повернулась ко мне, ее голос стал мягче.

— Я знала, что ты отреагируешь именно так, — сказала она, подняв руку в защитном жесте. — Я хотела сначала убедиться, что все точно.

— Что точно? Что этот придурок действительно попытается сломать мне челюсть? — фыркнул я, чувствуя, как гнев смешивается с раздражением.

— Послушай, — Дженис посмотрела на меня прямо, ее голос стал чуть мягче, — я знаю, что это не идеально. Но это может быть полезно. Если ты победишь, это повысит твою популярность еще больше. А если что-то пойдет не так… ну, это все равно выставочный бой. Никто не будет судить тебя слишком строго.

Я смотрел на нее, не веря своим ушам.

— Ты же не дура. И понимаешь, что после такого пресса взбесится еще больше в ожидании настоящего боя.

— И мы сможем это контролировать. Я смогу. Нравится тебе это или нет, но это лишь вопрос времени, когда Хардман потребует реванш. А тебе в любом случае придется защищать титул, — сказала она, ее голос снова стал деловитым.