Вампирус Новус. Трансильвания - Пелевина Оксана - Страница 4

– Он давно ушел, почти сразу после вашего с отцом возвращения, – ответила Талия, присев на край кровати. – Почему ты так груба с ним? Не припомню, чтобы барон обижал тебя.

– Он просто мне не по душе, Талиша, – отмахнулась Каталина. Прядь светлых волос упала ей на лицо, и девушке пришлось встряхнуть головой, чтобы вернуть ее на место.

– А мне кажется, ты затаила на него зло. Вот только не пойму, за что.

– Я же сказала: он просто мне не нравится. Его хмурый взгляд пугает меня. И не меня одну, к слову. Ты хоть раз видела барона на светском приеме? А в театре? На чьих-либо именинах?

– Не припомню, – напрягая память, ответила Талия.

– Вот видишь! Его никто никуда не приглашает. С ним никто, кроме отца, конечно, не водит в Дебрецене дружбы. Думаешь, это просто так? Нет! Люди чувствуют, что с ним что-то не так. Вокруг него ходят дурные слухи.

– Я бы не спешила им верить, – осторожно заметила Талия. – Не думаю, что отец пустил бы в дом плохого человека.

– Отец вполне может ошибаться, – недовольно сверкнув зелеными глазами, ответила Каталина.

В дверь снова постучали. И в этот раз на пороге действительно появился Петер Эстерхази.

– Девочки, вы обе здесь? Хорошо, – блуждая взглядом по комнате, Петер будто собирался с мыслями.

– В чем дело, папа? – спросила Каталина, заметив сомнения в лице отца.

– Я хотел сказать, что завтра нас с вами ждет недолгая поездка, – быстро и торопливо выпалил Петер.

– Поездка? Куда? – удивилась Талия.

– Губернатор поручил мне важное дело. Завтра же я должен буду выехать в Трансильванию. И посетить деревню Бралуй. Вы поедете со мной.

Нахмурив брови, Каталина взглянула на отца со смесью удивления и негодования.

«Шутит? Кажется, нет».

– Трансильвания? Деревня? Это же глухие, гиблые места! Для чего тебе ехать туда? – поинтересовалась она.

– Это поручение губернатора.

– А нам какая необходимость отправляться в поездку? Почему мы с Талией не можем остаться дома?

Тяжело вздохнув, Петер опустился на край кровати, сев рядом с Талией. И хлопнул рукой по свободному месту близ себя, пригласил Каталину сесть рядом. Как только старшая дочь выполнила его просьбу, он поднял на нее взгляд, полный печали. Петер уже знал, что его слова заставят Каталину протестовать. Он ненавидел подобные моменты. Любя дочерей всем сердцем, иногда Петер готов был опустить руки. Воспитывать детей одному было крайне тяжело. Но если Талия, его младшая дочь, была девочкой послушной, где-то робкой и даже замкнутой, Каталина же в характере была полной противоположностью нежной кроткой сестре. Девушка не упускала возможности продемонстрировать своеволие и дерзость, не стеснялась спорить с отцом и всегда ставила свои желания на первое место.

Петер часто думал о том, что, будь жива его жена, многие вещи она объяснила бы дочерям более доходчиво и деликатно. И, быть может, к ее словам девочки прислушивались бы с бо́льшим вниманием. Его же речи старшая дочь часто принимала в штыки, видя в отцовской заботе чрезмерную удушливую опеку.

– Катиш, – мягко начал Петер, надеясь задобрить дочь. – Ты знаешь, что все мои мысли посвящены заботе о вашем с Талией будущем. Я желаю видеть вас счастливыми и не обремененными лишними проблемами. К сожалению, мы живем в обществе, что бывает очень строго к женской репутации. Я не могу оставить вас одних на неопределенный срок. Что, если вам потребуется помощь? Вдруг, пока меня нет, случится что-нибудь, что будет неверно истолковано окружающими? Пойми, будет проще, если вы поедете со мной.

– Но я не могу! – вспылила Каталина. – Ты забыл, послезавтра у моей подруги Лили именины. Я должна быть там. А через пару дней в театре премьера новой постановки. И я хотела бы ее посетить. А вместо этого должна буду отправиться в какую-то деревню? Не поступай так со мной!

– Каталина, я все решил. Вы едете со мной и точка.

– Если ты считаешь, что так будет лучше, наверное, мне стоит пойти собирать вещи, – негромко откликнулась Талия, и отец с благодарностью провел рукой по ее голове.

– Да, милая, времени на сборы у нас немного.

– Да, что это такое! – в отличие от сестры Каталина не была готова так просто подчиниться отцу.

Не в силах более сидеть на месте, она вскочила на ноги и резко обернулась к Петеру, пылая праведным гневом.

– Это просто невыносимо! Сколько бы мне ни было лет, чтобы я ни делала, как бы себя ни вела, ты все равно до сих пор видишь во мне ребенка! Ты не доверяешь мне! Постоянно следишь за каждым моим действием! Видишь подвох в любом моем выходе из дома! Ну почему ты такой?!

От крика лицо девушки заметно покраснело, руки непроизвольно сжались в кулаки. Она то и дело ходила из стороны в сторону, не справляясь с захлестнувшими ее эмоциями. – Не хочешь ехать в эту глушь один, отлично, возьми Талию, она, кажется, не против! Да, сестренка?

Долгое время Петер молчал, надеясь, что дочь успокоится. Но этого не происходило. Тогда, поднявшись на ноги, он просто направился к двери.

– Куда ты уходишь?! – воскликнула Каталина.

– К себе в спальню, нужно собрать вещи для поездки. Советую и вам заняться тем же. Машина за нами прибудет рано утром. Вы должны быть готовы.

С этими словами отец вышел из комнаты и прикрыл за собой дверь. Уже в коридоре он оперся рукой о стену, чувствуя, как резкая боль сдавила сердце.

Но девочки уже не видели этого. Оставшись в комнате вдвоем, сестры ненадолго замолчали. Но вскоре тишину прервала Талия. Сложив руки на груди, она с осуждением взглянула на старшую сестру.

– Ты слишком строга к отцу. Он не виноват в том, что мистер Хольцер отправляет его в эту поездку.

– В этом он не виноват, ты права, – недовольно ответила Каталина. – Его вина в другом. Он не доверяет нам, разве ты не видишь? Считает нас несмышлеными детьми!

– Это то, что видишь ты, Катиш. Я же понимаю это иначе. Папа беспокоится о нас. Потеряв маму, он боится, что и с нами может случиться что-то дурное.

– Его страхи портят нам жизнь, Талиша. Сейчас он не позволяет нам остаться дома, а завтра запретит выходить замуж за того, кого выберет мое сердце. Возможно, он хочет всю жизнь контролировать нас.

– Не думаю, что это так.

– Кто бы сомневался, ты всегда на его стороне, папина дочка, – зло хмыкнула Каталина.

Покачав головой, Талия направилась к двери, чтобы вернуться в свою комнату.

«Каталине нужно успокоиться. Сейчас позлится, пообижается, а потом все равно сделает так, как хочет отец».

Оставшись одна, Каталина еще долго не могла смириться с ультиматумом Петера. И лишь спустя час, немного успокоившись, как и прогнозировала сестра, заставила себя подойти к шкафу и начать собирать вещи в поездку.

Эта ночь прошла для всех беспокойно. Талия, стараясь не нарушать покой домочадцев, долго собирала вещи, размышляя о завтрашнем дне. А когда закончила укладывать чемоданы, вместо того, чтобы лечь в постель, села за мольберт. Рисование всегда помогало ей освободить голову от тяжелых дум. Когда не стало матери, Талии было всего четыре года. Она уже не помнила голоса родительницы, почти забыла черты ее лица. Но тем не менее каждый раз, садясь за холст, пыталась вспомнить. Снова и снова она рисовала портреты загадочной русской княжны, называя ее своей мамой. Женщины на картинах получались разными. С годами, Талия начала рисовать портреты матери, опираясь на внешность старшей сестры. По заверению отца и знакомых, Каталина была очень похожа на нее. Вот и сейчас, взявшись за кисть, Талия хотела успеть закончить очередной портрет.

Каталине тоже не спалось в эту ночь. Лежа в постели, она долго ворочалась. А когда все-таки сумела забыться, увидела во сне неясные пугающие силуэты. Кто-то гнался за ней по пятам, а она, задыхаясь от ужаса, бежала без оглядки вдоль покосившихся деревенских домов. Девушка не знала, что за монстр гнал ее вперед. Но в мрачной темноте то и дело мелькали горящие мертвым голубым блеском чьи-то хищные глаза.