Некромант. Космос. Книга 7 (СИ) - Тарасов Владимир - Страница 45

Из помех эфира пробился голос адмирала Аркона — не через официальный канал, а сквозь треск помех, будто он намеренно не стал фильтровать сигнал, чтобы мы почувствовали весь вес его присутствия:

— Вы думали, я опоздал? — его слова звучали не как вопрос, а как приговор. — Я ждал, пока вы сами загоните себя в угол. А теперь… теперь вы просто мишени. На мостике флагмана, у самого панорамного окна, стоял сам Аркон — высокий, прямой, в тёмно‑серой форме, испещрённой знаками его побед и ранений. Его лицо было неподвижно, но в глазах горел тот самый холодный огонь, который появляется у человека, поставившего на кон всё и готового забрать этот долг любой ценой. Пилот у пульта сжал кулаки так, что побелели костяшки, у него дрогнули пальцы — единственный признак того, насколько сильно он напряжён. На панели рядом с ним мигал красный индикатор перегрузки системы связи, и каждый его импульс звучал в тишине, как удар сердца перед прыжком в бездну.

Армада шла вперёд, не строя идеальных формаций, не пытаясь скрыть свои слабости — она выставляла их напоказ, словно говоря: «Да, мы ранены. Но именно поэтому мы опаснее». Их корабли двигались не как единый механизм, а как стая израненных хищников — каждый сам по себе, но объединённый одной целью.

Глава 24

Свободная охота

И в этом хаосе была своя страшная логика: они не давали нам прицелиться, не давали выбрать главную цель, потому что любой из них мог в любой момент стать этой самой целью — рвануть вперёд, принять удар на себя, чтобы остальные смогли нанести решающий.

В рубке Адарилового на секунду повисла тишина — не собранная, как перед нашей атакой, а тяжёлая, давящая, полная осознания того, что правила игры только что изменились. Кораблей врага было слишком много, а тепрь их флоты объединялись.

А потом пространство перед нами раскололось — не от одного залпа, не от стройной волны огня, а от хаотичного, яростного шквала, который обрушился на нас со всех сторон сразу. Вражеские корабли били не по расчётам, не по алгоритмам — они били от злости, от боли, от желания любой ценой сломать наш строй. И в первые секунды этого огня даже Адариловый на мгновение замолчал, будто пытался осмыслить этот новый, безумный ритм боя, где не было ни тактики, ни стратегии — только чистая, первобытная сила, столкнувшаяся с такой же силой.

Мы стояли на пороге новой схватки — не той, где можно было просчитать векторы и выбрать идеальный момент. Теперь это была битва на износ, где победит тот, кто дольше сможет держать удар, кто не сломается под этим давлением, кто найдёт в себе силы не просто выжить, а переломить ход боя. И я знал: сейчас всё решат не цифры на экране и не идеальные манёвры. Сейчас всё решат воля, решимость и готовность идти до конца — даже когда кажется, что конца уже нет.

На этом поле боя у меня лишь горстка кораблей и общее командование отнюдь не на мне. Ноу меня есть свобода действий, так что выбор тут один.

— Свободная охота! — отдал я приказ своим капитанам пяти кораблей, и в рубке «Адарилового» на миг стало тихо — не от затишья, а от той собранной тишины, когда все понимают: маски сброшены, теперь только инстинкт, скорость и холодная ярость. Эта тишина была даже громче залпа: в ней слышалось напряжение сотен мышц, готовых рвануть вперёд, и гул реакторов, уже работающих на пределе. На голографической тактической сфере крошечные метки кораблей замерли на долю секунды — будто сама звездная система на мгновение прислушалась к решению, — а потом рванули с места, как сорвавшиеся с цепи бешеные псы.

Я стоял у командной консоли, чувствуя, как под ладонью едва заметно вибрирует рифлёная поверхность панели — точно корабль нетерпеливо переступал лапами, рвался в бой. В воздухе пахло озоном и горячим металлом: фильтры не успевали вытягивать запах перегретых конденсаторов, и он оседал на языке едкой горечью, царапая горло при каждом вдохе. Маг молнии у дальнего пульта нервно поправил гарнитуру — та всё время сползала из‑за выступившего пота, — и бросил короткий взгляд на меня: в нём не было вопроса, только готовность. Мы оба знали: сейчас не время для слов. Рядом с ним на панели мигал тусклый жёлтый индикатор — система охлаждения одного из контуров уже работала на грани, и специалист краем глаза то и дело косился на него, будто мог усилием воли заставить его погаснуть. Хотя ведь и правда мог, магия была способна на многое, вот только запасы маны у моих магов не бесконечная, приходилось идти на компромиссы.

Мы пересекли линию фронта и оказались на стороне своих союзников — и это изменило всё. Теперь мы могли не опасаться удара со всех сторон: перед нами была одна, единственная цель — враг. И мы смотрели на него не как на строй, а как на добычу.

На дисплее отображаль общая диспозиция флота и его преполаганмые действия. Как офицер высокого звания я имел доступ к полной картине предполагаемого боя. В прицельных системах вражеские корабли горели тревожными красными контурами, и каждый из них уже был помечен: кто — на таран, кто — под плотный огонь, кто — на абордаж. На экранах мелькали тонкие жёлтые линии упреждения — алгоритмы рисовали идеальные траектории, но мы не собирались следовать им до буквы. Мы собирались ломать эти линии, делать бой непредсказуемым.

Капитаны приняли приказ мгновенно — без лишних подтверждений, без формальных «есть». Они развернули корабли, и те, словно хищники, почуявшие слабину, рванули вперёд, врываясь во вражеский строй. Раньше мы использовали астероиды, чтобы оттолкнуться, швырнуть их во вражеские корабли, сбить прицел, создать хаос. Теперь мы стали использовать сами корабли как астероиды — тяжёлые, неумолимые, несущие разрушение. Каждый манёвр был рассчитан так, чтобы инерция работала на нас: резкий разворот, бросок вперёд, удар бортом — и тут же уход в сторону, чтобы не попасть под ответный огонь.

Мы использовали корабли врагов и союзников, как точку опоры для движения — прыжков или остановки. Различалась только манера взаимодействия — своим кораблям мы не вредили, а вот вражеским знатно доставалось. Нам не обязательно было добивать подранков — теперь мы не одни и союзники с радостью взяли на себя роль помощника. Все таки адмирал старый друг и знал, как распределить скудные силы наиболее эффективным способом.

Сначала мы били по щитам — короткими, плотными залпами лучевого оружия, чтобы пробить первый слой защиты. В рубке «Адарилового» экраны вспыхивали от помех, а искин Волк выкрикивал векторы, будто дирижировал оркестром разрушения. Я же отдавал приказы людям и искинам, мой голос звучал ровно, без надрыва, а пальцы летали по сенсорной панели с такой скоростью, что казалось, будто я не ввожу данные, а отбиваю ритм на невидимых клавишах.

Рядом со мной один из магов молнии щёлкал тумблерами, переключая питание между контурами, — его движения были доведены до автоматизма, и даже в этом хаосе он ни разу не ошибся. На его запястье слабо светился тонкий браслет-монитор: он отслеживал пульс и уровень стресса, и сейчас зелёная линия на нём едва заметно дрожала, но не выходила за пределы нормы — признак того, что человек держится. Все же маги тоже люди и тоже могут нервничать. Хотя мои маги были вампирами, но и они не бесчуственные.

Затем в дело вступали драконьи когти — длинные изогнутые. которые не просто пробивали броню, а впивались в металл, как к себе домой, разрывая стыки обшивки, вскрывая отсеки. Я видел, как один из кораблей врага вздрогнул всем корпусом, когда когти одной из лап вошли в стык между бронеплитами, — и в этот миг он перестал быть боевой единицей, превратившись в мишень. На тактическом экране метка этого корабля мигнула, сменив цвет с ярко‑красного на тусклый багровый, и система тут же подсветила новые уязвимости — будто сама смерть уже тянула к нему когти.

Но вражеский корабль боролся за свою жизнь. По внутренней связи пронёсся короткий, хриплый доклад с одного из кораблей: «Пробитие по левому борту! Щиты на 38%!» — и голос капитана звучал не испуганно, а с той самой холодной ясностью, которая появляется, когда понимаешь: отступать некуда.