Имперский Хранитель. Тетралогия (СИ) - Ра Дмитрий - Страница 101

Я остаюсь стоять во дворе. Странное чувство – отпускать новичков в первый самостоятельный выезд. Вроде бы все предусмотрели, а на душе кошки скребут. Сам когда‑то так же начинал. Только у меня не было такого Грома.

Где‑то далеко ухает сова. Или не сова – мало ли кто теперь водится в окрестных лесах после всех разломов.

Глава 21

Возвращаюсь в дом. В столовой Вера и Клавдия Петровна гремят посудой, обсуждая рецепты.

Через час звонит Гром.

– Слушай, тут такое дело, – говорит он. – Разлом закрылся, мелкий он был, без проблем. Но когда возвращались, на пустыре какие‑то люди напали. Человек пять, с битами, с арматурой. Анна растерялась, Марк чуть не выстрелил в нее. Пришлось вмешаться.

– Стреляли?

– По ногам, конечно. Двоих зацепили, остальные разбежались. Анна после этого тряслась минут десять. Марк, наоборот, обрадовался – говорит, наконец‑то по живым пострелял.

– Идиот, – вздыхаю я. – Ладно, везите их обратно. И следи, чтобы у них там крыша окончательно не поехала.

– Есть.

Через полчаса новый звонок, уже от Ирины.

– Артем, – голос у нее напряженный, – мы тут кое‑что нашли. Точнее, кое‑кого. Существо. Не похоже на тварей, оно… плачет. Я думаю, это скиталец, только потерянный совсем. Он не агрессивный, но очень напуган. Забрать?

– Забирайте, – ответил я. – Куда ж его девать?

– Хорошо. Скоро будем.

Я откладываю телефон и задумываюсь. Скиталец, значит. У нас уже два крага, теперь еще и этот. Прямо филиал Эфириума в «Воронке». Что ж там такое происходит в их мире, если они бегут оттуда, как крысы с тонущего корабля? Спящие, о которых говорил Кракш, видимо, не шутка. И если они и до нас доберутся…

Я не успеваю додумать – за окном урчит двигатель.

Выхожу во двор. Из машины выводят бледное создание в рваных одеждах. Оно вздрагивает, озирается и всхлипывает. Ирина держит его за руку и что‑то шепчет. Гром стоит рядом, готовый в любой момент выхватить оружие.

– Ну, – говорю я, подходя, – гость так гость. Ведите в медблок.

Анна и Марк выбрались следом. Анна выглядит уставшей, но довольной. Марк, наоборот, сияет, как новогодняя елка, хотя стрелял‑то всего пару раз.

– Я сегодня двух мародеров подстрелил! – заявляет он.

– А мог бы и Анну, – замечает Гром.

– Но не подстрелил же!

Я машу рукой – идите, мол, отдыхайте.

В медблоке к новому гостю подходит Кракш. Он осторожно кладет каменную ладонь на плечо существа и говорит на своем языке. Тот вздрагивает, поднимает голову и медленно кивает.

– Он узнает своего, – переводит Ирина. – Говорит, что там, в их мире, совсем плохо. Спящие жрут все.

– Спящие? – переспрашивает Гром. – Прямо во сне жрут?

– Он не знает, кто это. Просто тьма, которая поглощает. Краги и сильверы бегут кто куда.

Я смотрю на эту сцену и думаю: сколько же их еще придет? И что мы будем делать, когда их станет слишком много? Впрочем, место пока есть. А там видно будет.

Кракш ведет нового гостя, усаживает, наш Краг приносит миску с кашей. Существо сначала недоверчиво смотрит, потом берет ложку и осторожно ест.

– Жить будет, – заключает Гром.

Марк, проходя мимо, заглядывает в медблок и тут же выходит:

– Я опять свечусь? Нет, не свечусь. А подушки… они все еще светятся после той медузы! Я не могу спать!

– Подушки выкинь, – советует Гром. – Или продай как ночники. Петров, подсчитай потенциальную прибыль.

Петров, уже сидящий за столом с планшетом, задумывается:

– Если продавать светящиеся подушки как сувениры… рублей по пятьсот за штуку… а их у нас… Марк, сколько подушек ты испортил?

– Четыре! – кричит Марк из коридора.

– Четыре – это две тысячи! А если учесть, что они светятся, можно накинуть еще…

– Алексей, не начинай! – прикрикивает Вера, выходя из кухни. – Идите лучше ужинать.

Клавдия Петровна накрывает на стол. Пахнет жареным мясом и свежим хлебом. Новый скиталец, усаженный с нами, понемногу успокаивается, поглядывая на Кракша. Тот сидит рядом и время от времени подкладывает ему добавки.

Кракш, покончив с едой, подходит ко мне и что‑то говорит. Ирина переводит:

– Он благодарит за помощь. И говорит, что чувствует себя в безопасности. Впервые за долгое время.

– Передай, что рады, – отвечаю я. – И пусть привыкает. Возможно, теперь это надолго его дом.

Кракш кивает и возвращается на свое место.

Я доел и уже собираюсь в кабинет, когда на смартфоне вспыхивает сигнал. Зашифрованное сообщение. Всего пара строк.

«Император при смерти. Двор в смятении. Ваш статус могут аннулировать. Готовьтесь к худшему. Волкова».

Я перечитываю три раза. Потом откладываю смартфон.

– Что там? – спрашивает Гром.

– Пока не знаю. Но, кажется, наш «нейтралитет» скоро проверят на прочность.

Прячу смартфон в карман и выхожу в коридор. В голове шумит. Волкова просто так писать не будет. Если она говорит «готовьтесь к худшему», значит, худшее уже на подходе.

Поднимаюсь к себе в кабинет, закрываю дверь. Набираю ее номер. Длинные гудки, потом щелчок – она берет трубку сразу.

– Серпов. Ты получил мое сообщение.

– Получил. Что происходит?

– Император при смерти. – Голос у Волковой усталый, но жесткий. – Официально это не афишируется, но двор уже делит шкуру неубитого медведя. Наследник – второй сын, Алексей. Он всегда был сторонником жесткой линии. Если он взойдет на трон… Твой статус эксперта – личная инициатива нынешнего императора. Новый правитель может его аннулировать одним росчерком пера. Я предупредила. Дальше решай сам.

– Спасибо.

– Не за что. Если выживешь – свидимся.

Она отключается. Я смотрю на телефон. Спать что‑то совсем теперь не хочется.

Возвращаюсь в столовую. Там уже тихо, только на кухне возится Клавдия Петровна – готовит завтрак на завтра. Странно видеть кого‑то другого на месте Веры. Но Вера ушла в отпуск – десять дней законного отдыха. Сказала, что если не отдохнет, то кого‑нибудь прибьет половником. Мы не стали рисковать.

Клавдия Петровна совсем другая. Вера готовит сытно, по‑деревенски: наваристые супы, котлеты, картошка с мясом. Клавдия Петровна – изысканнее. Ее блюда пахнут травами, она добавляет какие‑то неожиданные специи, украшает зеленью. Гром разок было дело проворчал, что «не хватает простой еды», но сам же уже ушатал за обе щеки ризотто с грибами и попросил добавки.

– Не спится? – спрашивает она, увидев меня.

– Работа, – отвечаю уклончиво.

– Понимаю. Мой покойный муж тоже по ночам не спал – все изобретал что‑то. Один раз чуть дом не спалил.

Я усмехаюсь. Хорошо, что у нас не изобретают, а просто закрывают разломы.

Посидев еще немного, понимаю – сон мне пока не светит. Тревожно, однако. Иду в тренировочный зал, включаю свет, становлюсь в центр. Давненько не делал ревизию моим навыкам. А пора бы.

В зал заходит Гром. Видимо, тоже не спится.

– Тренируешься? – спрашивает он.

– Да… Давай поможешь.

Он кивает, садится на скамейку. Я включаю «Чтение» на полную. От Грома тянутся десятки нитей: толстая золотая – к долгу службы, тонкая синяя – к беспокойству о семье, зеленая – к только что съеденному бутерброду. И куча мелких, пульсирующих – мысли, желания, намерения.

Пробую «Разрыв связей»: бью по одной из зеленых нитей, отвечающей за желание выпить кофе. Нить рвется с легким хрустом, Гром моргает:

– Странно, только что хотел кофе, а теперь нет.

– Работает, – довольно отмечаю я.

Пробую «Нерушимость воли». Ставлю перед собой ментальный щит. Гром кидает в меня теннисный мяч – он отскакивает от невидимой преграды. Краг, заслышав шум, заглядывает в зал и тоже хочет попробовать. Он швыряет каменную крошку – щит держит, но в висках начинает пульсировать.

– Хватит, – останавливаю.

«Расторжение договора». То, о чем я читал в записях бывшего жильца поместья, мага Кассиана. Но здесь нужна настоящая социальная связь, где есть элемент обязательства. Позвал Петрова. Тот пришел с планшетом, недовольный, что оторвали от подсчетов.