Я жил в суровый век - Нурдаль Григ - Страница 71

— Вы хотели поселиться у меня? — спросил Эмиль.

— Найти жилье еще не так трудно. Но немцы знают все наши фамилии. Нам необходимо во что бы то ни стало раздобыть фальшивые удостоверения. Мы подумали, что ты сможешь нам помочь.

— Могу, — ответил Эмиль. — Сколько нужно?

— Может быть, полсотни.

— Приходи завтра, но надень другой костюм. И не приходите все сразу, да еще в таком странном, бросающемся в глаза одеянии. Достаточно, чтобы пришел один и забрал все удостоверения!

В беседу вмешался Эрик Хест:

— Немцы уже заняли ваш участок?

— Не думаю. Не знаю. Нас ведь предупредили заранее.

— Оставили ли вы в участке что-либо ценное?

— Все оставили.

— А документы и картотеки? Не сожгли?

— Нет. Ничего не уничтожили. Поспешили унести ноги. Все документы и картотека остались, и немцы могут узнать адреса, имена, номера телефонов полицейских.

— Плохо дело, — сказал Эмиль. — Но, может быть, это еще можно поправить.

— Давай попробуем, — предложил Эрик Хест.

Вместе с Эмилем они пошли выяснить, как обстоит дело в участке. Внешне все выглядело тихо и спокойно. По-видимому, немцы там еще не побывали.

— Эти фараоны не способны пошевелить мозгами, — сказал Эрик Хест.

Они заглянули внутрь. Там царили мир и покой. Полицейские оставили все в лучшем виде. Картотека стояла наготове, чтобы немцы сразу же узнали фамилии и адреса полицейских. Документы, отчеты, письма, повестки, конторский инвентарь, телефон и пишущая машинка ждали немцев.

Практичные подпольщики не могли допустить, чтобы все это попало в руки немцам. Силой их бог не обидел, и они взялись за дело основательно. Порвали электрические провода, лампы и телефон разбили. Столы, стулья и полки разломали. И только убедившись, что не осталось ничего, чем могли бы воспользоваться немцы во вред народу, ушли, унося с собой картотеку и годную к употреблению пишущую машинку системы «Омега».

Вскоре появились немцы. В полицейском участке, приведенном в полную негодность, делать им было нечего. Они удовольствовались тем, что забили дверь доской и повесили надпись: «Вход воспрещается».

В тот же день Эмиль побывал в паспортном столе, чтобы раздобыть обещанные полицейским удостоверения. Ему нетрудно было получить у персонала все, что было нужно, — бланки, печать и т. д. На следующее утро он в своей мастерской занялся изготовлением фальшивых удостоверений для попавших в беду полицейских, пользуясь машинкой «Омега».

К сожалению, полицейские не послушались его совета прислать за удостоверениями одного человека. В назначенный час явились все сорок два полицейских, велосипеды они поставили у забора. Об этом сразу же узнали, и в последующие дни множество людей приходило к Эмилю с просьбой достать им фальшивые удостоверения личности: неплохо иметь про запас в нынешние времена. Но Эмиль исчез, не оставив следов, переехал в Хольте, куда перенес мастерскую и устроился в пустом гараже, где в более безопасных условиях мог продолжать производство добрых автоматов, спасавших жизнь борцам движения Сопротивления.

Многим полицейским удалось избежать ареста, им помогали те, за кем они ранее охотились. У сержантов Хансена и Тюгесена были хорошие связи в подпольных кругах, и там они нашли себе прибежище. Нашлись лица, которые подтвердили, что 29 августа они честно пытались спасти пленников из лагеря Хорсерёд, и если это не удалось, то не по их вине.

Полицейским комиссарам Оденсе и Хорсенсу также удалось спастись. Высшие полицейские чины некоторое время содержались под почетным арестом в туристском отеле в Копенгагене. Затем их выпустили, как не опасных для оккупационных властей. Об остальных было опубликовано официальное сообщение.

Нильс Мадсен пахал свою землю. Пахал на лошадях, а чайки и вороны следовали за плугом, и жаворонки пели над ним. Он пахал, боронил и жал свой хлеб во имя бога. Он более не рисовал полукружий на карте мира, пусть все идет своим чередом, будь что будет. Он снял портрет Гитлера со стены и флаг со свастикой с комода. С политикой покончено.

Мариус Панталонщик остался верен своей расе и своей миссии в будущем европейском сообществе. Он получил весенний манифест от своего окружного фюрера, и это вселило в него надежду на будущее.

Вечером четверо мужчин собрались в квартире учителя Агерлунда поиграть в бридж: сам учитель, пекарь Андерсен, маляр и молочник, владевший автомобилем с газогенератором. Эту группу позже вспоминали как «партию в бридж». Расмус Ларсен утверждал, что он был членом группы, но это неверно, хотя он и знал о ее существовании и сочувствовал ей.