Я жил в суровый век - Нурдаль Григ - Страница 70

Такие убийства называли клиринговыми. Это была явная месть за Эгона Чарлза Ольсена, которого неизвестные преступники застрелили в историческом кабачке.

В округу приехал новый врач. Он лечил язву желудка Нильсу Мадсену, давал успокаивающие пилюли его супруге. Но разве есть лекарства от печалей и огорчений?

— И разве я не говорил, — жаловался Нильс, — что Гарри дрянной человек. Но нас это не касается, нас в это дело замешать не могут.

На карте военных действий Мадсена карандашные полукружия повернулись в другую сторону. Восточного пространства, где Мариус Панталонщик когда-то мечтал построить себе гусиную ферму и где датская промышленность получила бы возможность неограниченного развития, более не существовало. А болезнь может взять верх над любым человеком. Пришел день, когда Нильс Мадсен из-за пошатнувшегося здоровья вынужден был оставить свой пост в партии. Ему надо заниматься хозяйством, людям нужен хлеб. Нильс Мадсен сознает свой долг земледельца и не изменит ему. Снова наступила осень, надо собрать урожай, пока еще не вся земля вытоптана теми, кто возводил орудийный расчет на ржаном поле.

Выносились смертные приговоры, совершались убийства, казни. Казни обычно быстро следовали за приговорами. Но случалось, что приговоренного к смерти отправляли в Германию, и никто не знал, зачем и почему. Оскара Поульсена приговорили к смерти и отправили в Германию. О помиловании и речи быть не могло. Но пока ты жив, в тебе теплится надежда. Никто ничего не знал, никто ничего не понимал, в немецких приказах не так-то легко разобраться.

Маргрета время от времени получала письма от мужа. Он писал всегда одно и то же: «Мне живется хорошо. Пришли скорее посылку». Она отвечала и посылала посылки.

От Оскара вестей не было. Да и кому бы он стал писать? И как написать ему? Никто не знал, где он. Никто не знал, жив ли он еще.

Дания жила без правительства, без полиции. Такого не случалось еще никогда и ни в одной другой стране.

Бюро информации при главе эсэсовцев и начальнике немецкой полиции в Дании сообщило:

Полицейское управление в Копенгагене было занято немецкими солдатами и датскими шальбуржцами.

Для усиления охраны странного здания был проведен ряд хитроумных мероприятий. Узкие коридоры были превращены в своего рода шлюзы с непробиваемыми стальными щитами, опускавшимися автоматически. Однако шальбуржцы беспрепятственно проникли через шлюзы, предъявив свои удостоверения, и захватили здание без борьбы. А затем открыли двери немцам.

Полицейские участки в городах и провинции также были заняты. Кое-где полицейские оказывали сопротивление, стреляли, но в большинстве случаев операция проходила безболезненно.

Во время захвата полицейских учреждений в Копенгагене объявили воздушную тревогу. Рабочий судоверфи Эрик Хест работал в это время в маленькой механической мастерской на безлюдной дороге в Видовре вместе с молодым немецким дезертиром, говорившим на ломаном датском языке. Этот юноша, воспитанный гитлерюгендом, прибыл в шестнадцать лет в Данию убежденным национал-социалистом, борцом за европейскую общность. А теперь он работал в мастерской, где ремонтировали велосипеды и легкие пулеметы для отрядов диверсантов. Его звали Гюнтер Сульцберг, он рассказывал, что старый учитель в округе Престё заставил его изменить свои взгляды, преподал ему урок демократии и человечности. До конца жизни он будет благодарен этому старому человеку. Позже Гюнтер Сульцберг пытался связаться с другими датчанами, но это ему удалось только во время кампании по уничтожению евреев. Как только подвернулся случай, он дезертировал и примкнул к датским партизанам. Он оказался очень способным к механике, успешно ремонтировал огнестрельное оружие и был очень полезен подполью.

Мастерская принадлежала Эмилю. Он только что переделал Хесту револьвер одиннадцатимиллиметрового калибра на девятимиллиметровый, поскольку девятимиллиметровые патроны легче было достать. Это была трудоемкая работа. Сначала нужно было высверлить ствол револьвера, затем ввинтить в него металлическую трубку и сверлить ее, подгоняя под калибр девяти миллиметров. Оружия и боеприпасов по-прежнему не хватало, поскольку офицерские группы держали под спудом поступавшее иностранное оружие и считали рискованным вооружать им гражданских лиц, которые после окончания войны могут поднять восстание. В мастерской Эмиля в Видовре были созданы первые датские автоматы, частично из захваченных у немцев материалов.

В мастерскую вбежал полицейский в очень странном виде. Его галифе были заправлены не в сапоги, а в серые носки. Он был бледен как полотно, зубы стучали, поэтому с трудом можно было понять, что он говорит.

— Немцы арестовали полицейских! — пролепетал он. — Захватили полицейские участки!

— И ваш участок тоже? — спросил Эмиль.

— Нас предупредили, — ответил полицейский. — Мы все успели убежать. А что дальше? Что нам делать?