Укрепрайон (СИ) - Романов Герман Иванович - Страница 5

Глава 5

— Ситуация сейчас препаршивая, Александр Трофимович — нет бы днем раньше, а еще лучше позавчера от вчерашнего, еще можно было что-то изменить к лучшему, пусть ненамного. Против целого моторизованного корпуса в чистом поле сражаться — пупок развяжется. Наш авангард и так чудом не раздавили — если бы обе танковые дивизии разом на нас вчера повернули, был бы полный конец, окончательный и бесповоротный. А так Павлыго со своими полками от Молодечно вовремя отскочил после боя, и майор Новиков с батальоном и противотанковой батареей из Вилейки все же успел убраться. Встречное сражение с танками плохая затея, для пехоты обычно плохо заканчивается. Так что нам несказанно повезло.

Генерал Евдокимов усмехнулся — в словах он скрытно посетовал на самого себя, что очутился в этом теле сегодня утром, опоздал немного. Но с другой стороны было бы намного хуже, если бы запоздал на сутки, а так хоть какие-то шансы избежать разгрома остаются. И посмотрел на начальника штаба полковника Плешкова — они склонились над картой, расстеленной на большом пне, и придавленной по краям пистолетными патронами.

— Немцам Минск нужен, Василий Павлович, они ведь укрепрайон у Радошковичей проткнули насквозь, Острошицкий городок заняли, если верить донесению. А причин не принимать такое в расчет, у нас нет.

Плешков выглядел устало, да и взгляд затравленный, какой бывает у человека, оказавшегося в безвыходном положении. Ситуация действительно скверная — вчера вечерняя атака авангарда из стрелкового и легкого артиллерийского полков закончилась встречным боем у Молодечно. Особенно ожесточенные схватки пошли за аэродром, захваченный противником — на нем успели приземлиться несколько транспортных самолетов с черными крестами на крыльях, которые атаковавшие бойцы уничтожили на земле из сорокапяток. Один Ю-52 сбили при взлете — немцы с него успели выгрузить какие-то мешки, на землю спрыгнули несколько человек в гражданской одежде — не приходилось сомневаться, что это доставленные по воздуху диверсанты или шпионы, каких сейчас в тылах советских войск пруд-пруди.

Стоило самому Василию Павловичу сосредоточиться, как память тут же показала ему яркие картинки вчерашнего дня. Запомнились горящие на окраине Молодечно коробчатые маленькие танки, по четыре больших катка на борт у каждого — чешского производства Pz-38(t), с 37 мм пушками, выстрелы из которых не произвели на советскую пехоту особого впечатления, осколочно-фугасные снаряды оказались слабоваты. Зато от ответного огня из сорокапяток восемь танков было подбито, и три из них на счету расчета сержанта Ибрагимова — этот казах имел железные нервы, действовал уверенно, свое орудие успел замаскировать. Да и поддержка 202-го ЛАП дорогого стоила — восемь 122 мм гаубиц и 16 длинноствольных «трехдюймовок» Ф-22 раз за разом накрывали немецкую мотопехоту, и особенно хорошо проявили себя при отходе от Молодечно, прикрыв бойцов огнем. Да и стрелковый 49-й полк действовал успешно — не только отразил наступление немцев, но сам контратаковал не раз, захватив пленных и трофеи, среди которых были три целехоньких грузовика с боеприпасами и снабжением, тягачи с двумя противотанковыми пушками, стрелковое вооружение — пулеметы, ПТР и винтовки. Пленных уже допросили, доставив в дивизионный штаб, а вот насчет германского вооружения у Евдокимова забрезжила идея о возможном его использовании против бывших «хозяев» — все же почти на роту набиралось.

— Мы имели дело с одним моторизованным корпусом противника, в нем две танковых дивизии — 7-я и 20-я наступают севернее Минска, еще одна 12-я танковая овладела Раковым, растрепав штаб 13-й армии. В резерве, если взглянуть на вражескую карту, 20-я мотопехотная дивизия. Еще один моторизованный корпус отстал на марше, а их может быть и два — в обходящем маневре у противника целая танковая группа, фактически армия, а в ней несколько соединений, они тут россыпью изображены.

Полковник Плешков еще раз склонился над трофейной картой, и зажатым в пальцах карандашом стал отмечать нанесенные значки с номерами обозначенных дивизий. И не только одного корпуса, рядом кто-то из германских штабных офицеров отмечал «соседей» — а там нанес номера еще двух корпусов и трех дивизий, пусть находящихся еще далековато от места событий. Но в целом обстановка на фронте стала предельно ясной — в результате обхода через Литву на Минск с северо-западного направления выкатывалась целая армия из шести-семи дивизий, остановить которую четыре стрелковые дивизии, усиленные несколькими пульбатами, физически не могли.

— И что нам делать в такой ситуации?

Начальник штаба задал извечный русский вопрос, на который у самого Евдокимова не было ответа. Вернее, имелся, но очень хреновый, произносить который не следовало. К тому же сам Василий Павлович прекрасно знал, каким итогом завершится развернувшееся сражение, причем уже завтра к вечеру. Оба стрелковых корпуса, в каждом из которых по паре дивизий, окажутся в окружении, из которого все же смогут пробиться на Березину в крайне растрепанном состоянии. Оборонять Борисов с Бобруйском физически нет сил, немцы захватят города с хода. Так что разгром Западного фронта фактически состоялся во всей его полноте, если уцелела десятая часть войск, тех, которые смогли отступить, и то хорошо. Новый фронт сейчас собирается на Днепре и Западной Двине, куда выдвигались армии «2-го стратегического эшелона», а их, насколько он помнил, пять — совокупно порядка сорока пяти дивизий, не менее десяти из которых с полнокровными танковыми полками. Во время учебы в академии он как раз писал на эту тему работу по наглухо засекреченным тогда источникам — до перестройки еще было далеко, да и до войны в Афганистане оставалось два года. Но оперировать этой информацией никак нельзя, можно только намекнуть Плешкову, приободрить начальника штаба — уж больно расстроенным выглядит. А заодно и других подчиненных — все прекрасно видят, что происходит, и каких размеров катастрофа, ведь на шестой день войны немцы уже под Минском, глубоко в тылу бывшего округа, ставшего фронтом. Такова цена тех чудовищных ошибок, которое допустило командование, и в первую очередь генерал армии Павлов.

— Сражаться, Александр Трофимович, сражаться с врагом. Но действовать по уму, максимально рационально используя не только имеющиеся у нас силы дивизии, но и все возможности, которые предоставляются. Они не такие и маленькие, как может показаться на первый взгляд. А потому нам с тобою нужно думать, очень хорошо просчитать возможный ход событий.

Василий Павлович лихорадочно анализировал ситуацию, прекрасно понимая, что у него всего лишь одни сутки на принятие не только правильного, но единственно верного решения. При этом требуется как-то выполнять последний приказ командарма-13 генерал-лейтенанта Филатова — удерживать всеми силами дивизии северный фланг уже обреченного Минского укрепрайона. И вся штука в том, что если так поступить, то разгром 50-й дивизии будет неминуем, а вот этого ему самому допускать никак нельзя…

В 3-й панцер-группе генерал-полковника Гота в составе четырех танковых дивизий (без малого почти восемь сотен единиц бронетехники) половину составляли легкие танки чешского производства Pz-38(t). Именно на них немцы дошли до московских пригородов, правда, на этом боевой путь данных танков и закончился — к январю 1942 года были потеряны последние машины…

Глава 6

— Бумага написана правильно, все, все хорошо. Так это с одной стороны, да? Но есть и другая сторона медали…

Василий Павлович понимал, что ерничает, говоря голосом и словами одного киногероя, из фильма, до которого еще четверть века. Но ничего, кроме здоровой усмешки, рапорт полкового комиссара секретарю ЦК и политотдел Западного фронта, не вызвал. И теперь нужно было хорошенько встряхнуть и Сумара, и его заместителя батальонного комиссара Мазуркевича, который отстучал эту «цидулю» на печатной машинке.