Укрепрайон (СИ) - Романов Герман Иванович - Страница 4

Глава 4

— Составьте боевой приказ по армии, номер первый — никаких других я еще отдать не успел, не дали мне такой возможности.

В голосе командующего 13-й армии генерал-лейтенанта Филатова прозвучала такая горечь, которую начальник оперативного отдела штаба подполковник Иванов прекрасно понимал. Еще бы — с началом войны неукомплектованное управление, без столь важного для него батальона связи, совершенно не имея автотранспорта и охраны, начало выдвижение по железной дороге от Могилева на Молодечно, куда прибыло утром 24 июня, счастливо миновав Минск, который через несколько часов был охвачен после массированной бомбардировки грандиозными пожарами. Многие кварталы столицы Белорусской ССР сгорели дотла — там стояли в основном бревенчатые одноэтажные дома, построенные еще при царе. А ветер раздул пламя до небес — пожарные команды не смогли потушить все пожирающий огонь, в котором погибли многие сотни жителей, а большая часть города превратилась в пепелище. Возникла чудовищная паника, началось массовое бегство горожан — и что самое неприятное, так то, что убыло партийное и советское руководство, не только городское, но и республиканское. Если бы хотя бы на несколько часов управление армии запоздало бы с переездом, из пылающего города никто бы не выбрался. А так добрались до места, увидев, как через Молодечно буквально валит одним полноводным потоком гражданское население, спасаясь от бедствий войны. Но было немало военных из состава соседнего Северо-Западного фронта, которые не только принесли ужасающее известие о разгроме 11-й армии генерала Морозова, но и о том, что немцы с утра, а то и вчерашним вечером, заняли Вильнюс, столицу Литовской ССР. И первым на КП 13-й армии прибыл совершенно растерявшийся командир 5-й танковой дивизии 3-го мехкорпуса полковник Федоров, доложивший, что противник захватил целыми мосты через Неман в Алитусе уже в полдень 22 июня, сбив выставленные заслоны. И стенал при этом, что за такое его обязательно расстреляют. Пришлось успокаивать, хорошенько расспросить, и ситуация потихоньку прояснилась во всей ее неприглядности.

Танкисты дрались сутки, но к вечеру 23-го числа дивизию полностью снесли, пришлось отходить на Молодечно, в полосу соседнего Западного фронта, в то время как другие разбитые соединения и части покатились на север, к Двинску и Полоцку. Да и сама дивизия уж очень быстро, даже стремительно откатилась, причем в потрепанном состоянии — осталось в строю семьдесят танков, включая полтора десятка новых «тридцатьчетверок», пара дюжин броневиков, до трехсот автомашин, набитых раненными и уставшими красноармейцами. На тягачах приволокли девять гаубиц из состава артполка, также ушли в относительном порядке и тылы дивизии. А вот 5-й мотострелковый полк непонятно куда делся, как и другие части, сражавшиеся под Вильно, к Сморгони отошли только курсанты военного училища и 84-й полк НКВД, охранявший железную дорогу. К вечеру поступило сообщение, что немцы в Ошмянах, и это стало оглушающим известием для штаба 13-й армии — такого быстрого продвижения моторизованных соединений противника уже на территории Белоруссии никто не ожидал. Между Вильнюсом и Молодечно чуть больше сотни верст, Ошмяны как раз на половине пути.

Войск в распоряжении командарма-13 на тот момент не имелось, и решено было отправить отбивать этот городок отступавшие части 5-й танковой дивизии, курсантов и железнодорожников, усилив их вышедшим к Сморгони разведбатом 50-й стрелковой дивизии. Сама дивизия только выходила к Вилейке и Молодечно, ее прибытие ожидалось к утру 26-го числа. И весь кошмар ситуации в том, что войска имелись, в состав армии передали 21-й стрелковый корпус. Вот только вся штука в том, что вечером 22 июня стоявшая в Молодечно 24-я дивизия генерала Галицкого получила приказ на выдвижение к Лиде, и уже отошла относительно далеко от города. Вместе с тем в это же время через станцию следовали из Витебска эшелоны 37-й стрелковой дивизии, опять же в Лиду, и был пропущен состав с двумя десятками новеньких тяжелых танков КВ-2, вооруженных 152 мм гаубицами. И это был чудовищный просчет командующего Западным фронтом генерала армии Павлова, который поторопился выдвинуть значимые резервы с началом войны на Гродненское направление, вместо того чтобы придержать их до выяснения обстановки хотя бы на пару суток, позволив им завершить за эти сорок восемь часов начатую еще перед началом войны мобилизацию.

И тогда бы сейчас под рукой было бы две стрелковые дивизии, которые могли быть усилены еще третьей генерала Евдокимова, да еще от Лиды бы успели перебросить 8-ю противотанковую бригаду полковника Стрельбицкого — и тогда северо-западное направление было бы наглухо закрыто. Но полки ПТО по приказу Павлова лишены собственного автотранспорта, а дивизии не остановили в пути, наоборот, с поразительной, если не преступной недальновидностью продолжали их заталкивать на западную окраину Налибокской пущи. Удалось связаться с комдивом-24, генерал-майор Галицкий сразу сказал, что немцы появились у Трабы, его полки с минуты на минуту начнут сражение, и быстро отойти на Молодечно не смогут. А вот комдив-50 пообещал, что поторопит идущие пешим порядком по лесам колонны, и постарается к утру 25-го занять Вилейку, а к вечеру Молодечно. С генерал-майором Борисовым, комкором-21 связь отсутствовала, и что происходит в Лиде, где выгружались 17-я и 37-я дивизии совершенно непонятно.

Нужны были сутки, чтобы выяснить обстановку и наладить управление войсками, однако к полуночи неожиданно появились немцы, которых никто не ожидал даже в самых кошмарных предположениях. Штаб 13-й армии попал под удар танков противника, поддерживаемых мотопехотой и артиллерией, и был рассеян по окрестным лесам — хорошо, что уже имелся автотранспорт, и многим удалось уехать, спасаясь от избиения. Двое суток ушло на собирание разбежавшихся командиров управления армии, многие из которых пешком прошли через линию дотов Минского укрепрайона. Но за это время немцы продвинулись уже севернее, с ходу прорвали оборонительный участок у Радошковичей, вчера заняли Острошицкий городок, огибая северные предместья Минска. И что будет сегодня, совершенно непонятно — штаб Западного фронта вчера убыл под Могилев, никакой связи с ним нет, как и резервов, которые обещаны. А противник уже придвигается в больших силах, пока непонятно в каких, склады боеприпасов в Дзержинске отрезаны.

Генерал-лейтенант Филатов выглядел мрачно, диктуя приказ — командарм прекрасно понимал, что удержать с малыми силами фронт укрепрайона протяженностью в 140 километров невозможно. Но он получил приказ, который надлежало выполнить, не взирая ни на что.

— «Войскам армии. Пункт №1. С сего числа вступаю в командование войсками на Минском направлении и подчиняю себе 2-й и 44-й стрелковые корпуса, Минский УР, все части и соединения на этом направлении».

Подполковник Иванов быстро записывал, машинально взглянув на часы — восемь часов пятьдесят минут утра. Последние слова записаны от отчаяния — вся надежда только на отходящие дивизии 3-й, 10-й и 4-й армий.

— «Пункт №2. Народный комиссар обороны приказал: Минск ни в коем случае не сдавать, даже при условии полного окружения войск, его обороняющих». Точка — писать больше нечего, Семен Павлович, нам остается только драться. А вы поезжайте немедленно в 44-й корпус, комдив Юшкевич сообщил, что захвачены какие-то важные документы противника, приказы и оперативные планы с картами. Нужно немедленно с ними ознакомиться…

Сражение за Минск 24–28 июня 1941 года — цепь просчетов командования Западного фронта, разбросавшего скудные резервы на широком участке, привели к катастрофе…