Вечные Пески. Том 8 (СИ) - Сухов Лео - Страница 21

— Служивых учить надо!

— Его очередь пол вылизывать!

— Пусть знает своё место!

Я закрыл глаза и начал шептать. Негромко, почти беззвучно, но достаточно, чтобы мир подчинился. Грязь и песок на полу вздрогнули, поднялись в воздух и закрутились тонкими нитями вихрей. Песчинки, раскрученные до такой скорости, что их не было уже видно, помогали в споре даже с демонами песка. Подчиняясь моей воле, вихри хлестнули по уголовникам.

Они заорали. Разом, все семнадцать, хватаясь за глаза, за лица, с которых стекала кровь. Песок резал кожу, забивался в нос, в рот. Кто-то попытался броситься на меня, но вихрь быстро поставил его на колени, а потом отправил обратно к стене. Кто-то кинулся к стенам, надеясь укрыться, и врезался в вёдра. Два из них опрокинулись, и содержимое хлынуло на пол, смешиваясь с грязью. Вонь стала такой нестерпимой, что сложно было не поморщиться.

— Кто-то сегодня будет вылизывать пол… — пробормотал я.

Сквозь вопли и проклятия уголовников я услышал в коридоре топот… И немедленно отпустил шёпот. Вихрь опал, песок осыпался на пол. Уголовники, покрытые порезами, с ужасом смотрели на меня, вжимаясь спинами в стены. Военные, наоборот, оживились, но благоразумно молчали.

К решётке подбежали трое тюремщиков. Один вцепился в прутья, оглядел камеру и заорал:

— Что за крики⁈ Кому зубы выбить⁈ Что у вас происходит, а⁈

Из камеры напротив тут же завопили:

— Вы кого привели⁈ Он шептун! Ополоумели шептуна в общую камеру сажать⁈

Кстати, я успел обернуться и запомнить урода, который сейчас рот открыл.

Тюремщик тоже развернулся к кричавшим:

— Заткнись! Нет тут никакого шептуна! Наёмник это!

— Есть! Мы видели! Он вихрь поднял! Прямо из грязи! — закричал ещё один правдоруб и заткнулся, поймав мой заинтересованный взгляд и добрую улыбку.

Вот не понимаю, чего они возмущаются? Сами же просили пожёстче. Ну и вот, прямо как заказывали.

— Сказал, заткнись! — тюремщик ударил дубинкой по решётке. — Ещё один звук, придём и всем подряд кости ломать будем! Поняли⁈

В камере напротив притихли. Тюремщик повернулся ко мне, а я, наоборот, отвернулся, разглядывая свою камеру и разгром, который учинил. Дубинка просунулась сквозь прутья и чувствительно ткнула в мою спину.

— А ты, — процедил тюремщик, — сел и не отсвечивай. Понял?

Я сдвинулся ровно настолько, чтобы этот умник не мог снова меня ткнуть. И продолжил стоять, но теперь повернулся к нему лицом. Тюремщик что-то забурчал себе под нос, однако нарываться не стал.

Постояли мы так ещё где-то сотню ударов сердца, и тюремщики-таки отправились восвояси. А я дождался, когда они уйдут подальше, и поднял в нашей камере одного песчаного воина — на большее грязи не хватило.

После чего подошёл к решётке, посмотрел на камеру напротив и улыбнулся.

Там кто-то начал жалобно подвывать. А потом уже поскуливать начали все, когда грязь в их камере сформировалась в фигуру «нашёптыша» в чёрных доспехах и с топором.

— А тех двоих стукачей, которые рты открыли и тюремщикам начали лить, найдите и окуните пару раз в вёдра… — озвучил я «соседям» напротив, причём очень добрым голосом. — А кто ещё додумается пасть свою распахнуть, больше её не закроет. Это я вам обещаю.

Я медленно развернулся к своим сокамерникам. Те уже сгрудились у стены с вёдрами, и сами заблаговременно вымазавшись в испражнениях. Однако продолжали на меня злобно смотреть. Видимо, урок вежливости не был усвоен.

— А теперь вы… — я на миг задумался.

На что один из сокамерников, мужчина средних лет, с лысиной, половинным набором зубов и пустой глазницей мне заявил:

— Пусть ты и шептун, а дрыхнуть тебе надо!

— Мне да, — согласился я и указал на песчаного воина. — А вот ему — нет.

Ну а раз «старшого» я только что выявил, вернее, он сам проявился, надо было пользоваться ситуацией.

— А ну-ка выбей ему второй глаз, — приказал я «нашёптышу».

Метнувшись вперёд, тот нанёс молниеносный удар пальцем левой руки. Вопль ослепшего бандита прокатился по тёмному коридору. Громко вышло, я даже поморщился, ожидая снова услышать топот тюремщиков. Однако тех, видимо, одиночные вопли не смущали, исключительно серийные.

— Сволочь! Ублюдок! — ревел ослеплённый бандит.

И тем самым нарывался на закономерный в такой ситуации вопрос:

— Тебе язык, что ли, жмёт, падаль? Так продолжай вякать. У тебя наверняка и ещё есть, что отрезать, — я снова улыбнулся и посмотрел на притихших бандитов. — А вы пока начинайте… Что там предлагали мне? Вылизать языком камеру? Отлично! Тогда начинайте, вам уже пора!

Конечно же, мы всем коридором стали лучшими друзьями. Сначала мои добрейшие сокамерники навели чистоту в камере. Грязь я и без них уже собрал, а они постарались, чтобы внутри ничем не пахло. Они сами, правда, теперь пованивали, как и часть лежаков… Но если сместить их на одну сторону камеры, а себя и военных на другую — вроде и терпимо.

С остальными камерами я решил дружить, когда наступила ночь и ленивые тюремщики перестали бдить. То есть выпили, закусили и захотели подремать в караулке. В песчаных людях силищи много. Прутья клетки мне слегка разжали, чтобы я мог выставить в коридор голову. Ну а дальше дело техники. Шёпот можно направить туда, куда направляешь взгляд.

И вскоре ещё один «нашёптыш» возник за решётчатой дверью, отделявшей коридор от лестницы. Он прошёл к комнатушке, где дремали тюремщики, осторожно разжёг дрова в жаровне и закрыл дверку. Я с прошлой жизни отлично знал, какова совместимость пожара и пьяного. И в этом мире дело обстоит так же, Вечное Дитя не даст соврать.

Вскоре «нашёптыш» снова зашёл к тюремщикам, чтобы забрать связку ключей. Возился он, надо сказать, долго. Тюремщики угорели быстрее, но что делать… Я знал, что песчаные воины заточены только под одну задачу — убивать. Это они умеют делать всяко и разно. А объяснить им, что надо сгрести ключи со стола — задача почти непосильная.

Следующей сложностью было передать ключи от одного «нашёптыша» другому. Однако и тут мои верные помощники справились. Ну а дальше ключи прибыли ко мне, и я предупредил своих сокамерников, что иду немного прогуляться. Поэтому шуметь не надо, а надо не шуметь.

И вскоре все камеры коридора уже знали, что я умею шептать, зато очень не люблю шутить. Эти славные парни сразу же поняли, какие полезные люди — наши военные, и почему не надо их обижать. Иначе вдруг, как бы невзначай, придёт фигура в чёрной кривой броне с острым топором и сделает очень-очень больно.

— Тень тебе в полдень, Лашнах! — я остановился у одной из камер, приветствуя знакомого тысячника.

— Да уж как-то не к месту сказано, Ишер… — заметил тот, еле двигая распухшими губами.

— Ну почему же? — удивился я. — Я тут задерживаться не собираюсь. И вас постараюсь вызволить. Будет вскоре и над тобой полдень. Вот тогда тень и пригодится.

— Ну это вряд ли… Со службы меня уже погнали, — отозвался тот. — Так что…

— Значит, иди ко мне в отряд. И не один, а вместе со всеми, кого здесь держат, — предложил я. — У меня много людей под Мерханом погибло. Восполнить надо. В моём отряде кормят, поят, одевают, обучают, дают оружие и снаряжение. Не пожалеешь, в общем.

Само собой, Лашнах недолго отказывался. Куда ему было деваться… Как и попавшим под каток воинам в других камерах. Я ещё погулял по коридору, громко рассказывая длинную историю о том, как один расстроенный в лучших чувствах шептун решил отомстить паре тысяч человек и превратил их жизнь в кошмар на многие годы.

Откровенно говоря, историю я выдумал на ходу, как и многочисленные наказания, которые шептун применял к своим обидчикам в разных ситуациях. Надеюсь, что преступников проняло, и когда я выйду из тюрьмы, им не придёт в голову снова гнобить военных в течение хотя бы пары дней.

Так-то они люди пропащие, через десять лет никем себя не видят, как ни спрашивай. Однако даже год с теми ужасами, которые я напридумывал — это не очень весело. В общем, нагулявшись и наобщавшись с дальними соседями, я вернул ключи на место. Отозвал всех «нашёптышей», кроме одного — в моей камере — и лёг спать.