Комбриг (СИ) - Башибузук Александр - Страница 7

Алексей подивился осведомленности британцев и пожал плечами:

— Не с лидерами сопротивления, а с бандитами. По поводу возраста, увы, я не знаю даже сейчас, сколько мне точно лет. Увы, я беспризорник. Очень многое навсегда пропало из памяти. Около двадцати пяти, возможно немногим больше или меньше. Что касается Туркестана — увы, я не понимаю, о чем вы говорите. Я участвовал во многих операциях, как успешных, так и не очень.

— Мы поняли друг друга, товарищ Турчин, — Сеймур снова улыбнулся и галантно поприветствовал проходящую мимо закутанную в шелка дородную китаянку. — Так… следующий вопрос. Ряд блестящих операций: Туркестан, Польша, Бессарабия, теперь Китай! Чем вы руководствуетесь во время своих миссий? Что вас ведет? Вам самому нравится, чем вы занимаетесь?

— Приказ меня ведет… — недовольно выдавил из себя Лекса. — Приказ. Повторюсь, не имеет значения, что мне нравится или нет. При этом я полностью поддерживаю политику партии и правительства. А к упомянутым вами территориям я не имею никакого отношения. Так, понятно?

— Вполне! — искренне согласился Сеймур. — А вот я бунтарь! Как сказал мой дед, меня отравил либерализм еще с детства, когда я завел себе дружка — негритенка. Вы знаете, его секли розгами за меня, а я поклялся, что отомщу за него. И отомстил. Набил любимую трубку деда собачьими какашками. А вот, как раз, политику своего правительства я во многом не поддерживаю. Но, как и вы, предпочитаю исполнять приказы и люблю свою страну. Правительства и режим меняются, а страна остается. И да, передайте госпоже Чубаревой, что ловить меня на медовый пряник не стоит. Я не поддаюсь вербовке. Потому что давно и окончательно влюблен в свою жену. И боюсь ее немного. Вам это чувство знакомо, не так ли?

Он заразительно расхохотался. Лекса тоже невольно улыбнулся. К слову, общение с британским разведчиком даже получилось приятным. Да, он, в так называемом «интервью» пытался выведать довольно деликатные моменты, но не навязчиво, а Алексей без труда купировал эти попытки.

Уже когда подходили к месту, майор искренне заявил.

— Довольно странно такое говорить о своем идеологическом враге, но вы мне нравитесь, Алекс. Мы бы могли стать настоящими друзьями. Есть в вас эдакая природная харизма и надежность. На женщин такое действует убойно, но и меня зацепило. Сейчас самое время скрепить знакомство стаканчиком виски и сигарой, но я, как и вы, терпеть не могу спиртное и табак. А знаете, вместо этого, я хочу сделать вам своеобразный подарок — дам совет.

Британец весело, с налетом хулиганства, глянул на Алексея.

— Госпожа Чубарева его оценит. Я завтра возвращаюсь в метрополию, а меня уже сменил мой коллега майор Питер Хаббард, по прозвищу Бульдог. Его так назвали совсем не зря. Он моя полная противоположность и искренне ненавидит всех, кроме британцев. И не остановится ни перед чем, во имя приказа и оправдает своим псевдопатриотизмом любую мерзость. Будьте осторожней, Алекс. А я сейчас покину это великолепное мероприятие. Возможно, мы еще увидимся. Прощайте…

Он крепко пожал руку Лексе и ушел.

— Что это было? — растерянно пробормотал Алексей, смотря на удаляющегося британца. — Как-то все непонятно.

Впрочем, не стал ломать голову, решил написать подробный рапорт по встрече товарищу Чубаревой и отправился к генералу Чану.

А у него, в огромном павильоне происходило, пожалуй, главное действо.

Весь павильон был битком набит главными политическими функционерами Гоминьдана, высшими военными чинами и гостями из числа промышленников и торговцев. Чан восседал в первом ряду рядом с вдовой Сунь Ятсена, по правую сторону от него кресло пустовало, между ним и товарищем Чубаревой, а по левую сторону от вдовы скучал товарищ Хуергай.

Появление Лексы зал встретил восторженными, традиционными воплями:

— Тысяча лет, великому полководцу Лану. Вань суй, вань суй!

Следом все начали бурно рукоплескать.

Лекса тоже традиционно мысленно обматерил всех до единого, изобразил сдержанный, но полный скорби из-за опоздания поклон и занял свое место возле генерала.

— Где вас носит, мой добрый друг? — нарочито возмущенно прошипел Чан. — Мы вас тут ждем, ждем…

— Его, наверное, похитили местные красавицы, — манерно хихикнула вдова. — Простите нашего героя, господин генерал, это уважительная причина.

— Мое сердце полно скорби… — горько вздохнул Алексей. — Заставлять ждать столь мудрых и пресвященных друзей непростительно…

— Он китаец! — радостно воскликнул Чан, обращаясь к вдове. — Точно китаец! Я люблю его, как брата! Но хватит! Будем радоваться!

Он вальяжно хлопнул в ладони.

Занавес распахнулся, а за ним, по центру сцены, оказался непонятный объемный объект, размером с легкий танк, прикрытый шелковым покрывалом.

Следом к объекту выскочил маленький человечек, в традиционном китайском парадном костюме, несколько раз, манерно кривляясь, зачем-то прошелся туда и обратно, после чего резким движением сдернул покрывало.

А под ним…

Под ним оказался памятник, изображавший собой…

Сидящего на кресле товарища Сунь Ятсена. По правую сторону от него стоял генерал Чан Кайши, а по левую…

По левую — генерал Лан.

Всех персонажей изобразили почти с фотографической точностью, правда Лексу изваяли, изрядно добавив азиатских черт.

У Алексея даже челюсть отпала от удивления. Такого он точно не ожидал.

Павильон взорвался диким восторженным ревом.

— Не молчите… — Чан толкнул Лексу локтем.

— Это… — Лешка запнулся. — Это прекрасно, но…

Больше всего его сейчас заботило, как отреагирует начальство, на вот это самое увековечивание его при жизни.

— Ни слова больше, — Чан хохотнул. — Вы заслужили, мой храбрый друг. Деньги на этот памятник собрал китайский народ, а это дорогого стоит. Позже его отольют в бронзе и установят перед зданием управления академии. А копии в каждом городе Китая. Идемте, будем благодарить за доверие!

Пришлось идти.

А уже со сцены, Алексей увидел того самого майора Хаббарда. Невысокого крепкого мужичка, огненно-рыжего, с плоской, брылястой, «бульдожьей» мордой. И меленькими глазками, полными ненависти и презрения ко всему окружающему. И понял, что проблемы с ним обязательно возникнут.

После представления памятника наступил бенефис товарища Хуергая. Воистину, великолепный бенефис.

Есенин читал со сцены в русском переводе стихи культовых старинных китайских поэтов, потом свои стихи на китайском и заразил своей энергетикой весь зал. А в завершение, хор девочек исполнил на китайском песню на мотив его «Пожара голубого».

Зал просто взорвался, Есенина едва не разорвали, причислив к величайшим поэтам мира, наряду с Ли Бо и прочим китайским стихоплетам.

А уже к концу дня, у Лексы получилось поговорить с Марией о британских разведчиках.

— Что это было, мать? Ей богу, не соображу. Какой смысл?

Чубарева ненадолго задумалась и ответила:

— Конвей талантлив, стервец, признаю. В его исполнении это может быть все что угодно, вплоть до того, что он просто не ладит с Хаббардом и решил ему слегка насолить. А может это просто операция отвлечения. В любом случае, делай так, как я уже говорила. Не исключено, что будущий поход будут срывать. А вот как, увы, я пока не понимаю, но скоро пойму. И да, напиши мне официальный рапорт по произошедшему контакту.

Лекса написал, сразу после того, как попал домой. Все эти рапорты вполне могли ему спасти жизнь в будущем, когда начнут обвинять кого-ни попадя в работе на иностранные разведки.

А после того, вызвал на ковер Гулю и Боню. Девушки выглядели усталыми, но довольными и сразу же полезли к Лексе на колени, делится впечатлениями.

— Они меня боятся, реально! — удивлялась Гульнара. — Я что, такая страшная?

— Это все он, — хихикала Боня. — Запугал всех. Великий полководец Лан, оборотень, злой маньчжур! Я сама видела, как люди писались в штаны при виде нашего мужа. Правда, правда. А вы очень красивая, госпожа старшая жена!