Комбриг (СИ) - Башибузук Александр - Страница 40

— Далее? Так… Народный комиссар по военным и морским делам, председатель Реввоенсовета СССР Михаил Васильевич Фрунзе, успешно прооперирован и уже идет на поправку. Операцию проводил товарищ Розанов, ассистировали профессора Греков и Мартынов, общую консультацию осуществляла заместитель начальника военно-санитарного управления СССР товарищ Гульнара Львовна Турчина…

Лешку словно веслом по башке огрели. Он прекрасно знал, что в реальной истории Фрунзе умер, не приходя в сознание, как раз после злополучной операции. А сейчас, получилось, что он выжил.

Михаила Васильевича Фрунзе Алексей всегда уважал. И считал, пожалуй, самым значимым военачальником на данный момент в СССР, а точнее, самым способным и, главное, здравомыслящим военным профессионалом.

«И что теперь будет? — думал Лекса. — Это же… это может поставить все с ног на голову! Кто там в истории занял его место? А хрен его знает, точно не помню. Вроде Ворошилов? Да уж. Климент Ефремович тоже не лишен определенных талантов, особенно организаторских, но до фигуры Фрунзе точно не дотягивает. Да никто пока не дотягивает. И самое пакостное, Гулька, зараза, все равно сунула совой нос в это дело. Говорил же дурынде, так нет, как горохом об стенку, не послушала. В современности ходили слухи, что Фрунзе на самом деле специально угробили, то ли по приказу Сталина, то ли Троцкого. С Лейбой понятно, если повезет, ему крылышки укоротим прямо сейчас, а если Иосиф при делах? Аукнется со временем так, что мама не горюй. И заслуги не помогут. Никому не помогли. Твою же кобылу в дышло, прямо как в сказке, чем дальше, тем страшней. Полез один, называется, своими шаловливыми ручонками, в естественный ход истории…»

Впрочем, переживал Алексей недолго. Для анализа долговременных последствий не хватало данных, а заниматься гаданием он не любил. Тем более, сейчас следовало главное — решить вопрос с заговором.

Свои действия по прибытию в Москву он уже давно обдумал. Для начала, предстояло каким-то образом добраться к своему прямому начальнику — Шапошникову. А если к нему не получится, то к Буденному. Он тоже никогда не был сторонником Троцкого. Или к Сталину. Да хотя бы к Феликсу. А там уже действовать по обстоятельствам…

Снизу опять пробился голос студентика.

— После тяжелой и продолжительной болезни скончался пламенный боец революции, председатель ОГПУ СССР, Феликс Эдмундович Дзержинский….

Лекса снова едва не выматерился в голос. Не выдержал, свесился с нары, выхватил газету из рук у студента, лихорадочно повертел в руках, нашел дату и снова выбросил вниз. Газета оказалась недельной давности. Пока он путешествовал, в стране произошло очень много знаковых, событий. И оставалось только гадать, как смерть Дзержинского повлияет на политический расклад. Именно Феликс поднял вопрос о растратах в Коминтерне, так что смерть можно засчитать в копилку троцкистов.

— Ты чего? Чего он? — растерялся парень.

— Дык, убогий, — спокойно пояснил ему Есенин. — А мог бы так же тебя за башку схватить. Гага-га!

— Пусть меня за сиськи схватит! — заржала Агафья. — Токмо посильней!

Все опять взорвались веселым хохотом. К счастью, никто не придал инциденту никакого значения. А Лешка снова крепко задумался. Оставалось только гадать, как смерть Дзержинского повлияет на политический расклад в стране, прямо перед планирующимся переворотом.

Но думать долго не пришлось, поезд наконец прибыл в Москву. Есенин сразу отбоярился от бабы, попытавшейся заставить его тягать мешки, схватил Лексу за руку и выскользнул из вагона.

Лешка внимательно осмотрел вокзал и сразу подметил, что на перроне непривычно много милиции. Белые гимнастерки подозрительно часто мелькали в толпе.

Впрочем, разоблачения он не боялся, так как еще в Китае выправил себе и товарищу Хуергаю надежные документы. При посольстве в Гуанчжоу, существовал специальный отдел, где, как раз и занимались обеспечением прикрытия в интересах разведки. Лекса и Есенин перевоплотились в Сергея и Агафона Кузьмина. Старший Сергей, следовал в Москву на учебу по разнарядке Благовещенского райкома комсомола, а младший, соответственно, Агафон, инвалид с детства, в виду отсутствия других родственников, его сопровождал.

С внешним видом тоже проблем не должно было возникнуть. Лекса так отощал и вымотался с момента начала путешествия, что вполне смахивал на пятнадцатилетнего мальчика. Свою убогость тоже симулировать не пришлось. Раны до сих пор зверски болели, так что невольно приходилось передвигаться с самодельным костыликом, подволакивая ногу. А корчить рожи, вызывая жалость, Алешка навострился еще со времен беспризорничества.

Потрепанный домотканый армяк, неказистая котомка, лапти с онучами и облезлый треух только подчеркивали образ.

— Что-то тут фараонов тьма, как некстати… — озабоченно буркнул Есенин. — Давай выбираться помаленьку, брат Агашка…

В этот момент за спиной раздался суровый голос.

— А ну стоять!

Глава 18

Глава 18

— Ым-ым-ым-муу… — Лекса корчил рожи, пускал слюни и медленно крутился вокруг своей оси, опираясь на клюку и взбрыкивая ногой.

— Эко его корежит! — восхитился молоденький, чернявый милиционер. — Ну что, потащили ко всем остальным, Степан Игнатьевич?

— Нишкни, Петька… — спокойно осадил его пожилой усач, внимательно просматривая документы. — Зачем в Москву прибыли, товарищи?

— На курсы усовершенствования комсомольских руководителей, товарищ милиционер! — охотно ответил Есенин. — Вот и братку мово кровного пришлось с собой забирать. Оставил бы дома, но жена змеюка еще та, не терпит его, всяко разно ущемляет.

— Охо-хо… — сочувственно вздохнул усач. — Бабы, ети их в душу. У меня сестренка увечная, тоже при мне, так моя поставила вопрос: либо я, либо она.

— И что? — ахнул Есенин.

— Бросил, суку! — отрезал милиционер. — Своя родная кровиночка всяко дороже! А баб на свете всем хватит. Счастливой дороги, товарищ Кузьмин. Ежели что понадобится, найдите меня в вокзальном подотделе милиции. Помогу, чем смогу.

— Степан Игнатьевич! — возмутился молодой. — Дык, приказано доставлять всех приезжих на филт… фул… ну эту, проверку.

Мимо под руки наряд милиции протащил растрепанного дедка в армяке, с корзиной полной коровьих мослов.

— Ироды! — истошно вопил он, крутя облезлой бородой. — Креста на вас нету, я на колчаковских фронтах ранетый, какой приезжий, я из Первухино, торговать приехал…

Усач проводил дедка взглядом и снова осадил напарника.

— Нишкни, сказал, Петька, я вражин нутром чую, а это свои! — и пояснил Есенину извиняющимся тоном. — Скоро съезд партии, да какой-то слет командиров Красной армии и флота. Да еще что-то там. Поступили сведения, что контрреволюционные элементы, будут пытаться проскользнуть в Москву. Вот и приказано всех приезжих тщательно проверять. Там дальше второе кольцо оцепления, скажете, что Степан Игнатьевич Кротов уже досматривал и пропустил. Счастливо, береги братишку. Кто мы без родных? Да никто.

— Спасибо, Степан Игнатьевич! — искренне поблагодарил Есенин милиционера, ухватил Лексу за локоть и потащил за собой, озадаченно бормоча: — Ох не нравится мне все это, какая-то ерунда, в Москве съезды и прочие слеты чуть ли не каждый день происходят, но такого не разу не было. Держись, братка Агашка, сейчас в переулок шмыгнем и были таковы…

Лексе происходящее тоже очень сильно не нравилось.

«Какой такой кобылы? — тревожно думал он. — А если… если, все-таки, произошла утечка из Китая, что меня в госпитале и в помине нет? Или все-таки раскололи Поповича? Тогда Коминтерну весь резон ловить меня уже в Москве. А устраивать облавы им вполне по силам, к примеру, через Разведупр. Слили дезу, что в столицу ломятся потоком диверсанты и вредители, поставили на уши милицию, да и все. А своих людей расставить для надзора. Дальше дело техники. А с какой это стати, мил человек, ты партию и правительство дезинформируешь? Поехали разбираться. И не доехали. Мало ли что по пути может случится?»