Смертельная жара (ЛП) - Бриггз Патриция - Страница 21

— Тебе стоит сводить Анну на шоу. Оно уже не такое грандиозное, как тридцать лет назад. — Он ухмыльнулся Анне. — Тогда у нас были всевозможные знаменитости и представители индустрии развлечений, и люди приходили посмотреть на них так же, как и на лошадей. Миллионы переходили из рук в руки как в реальных деньгах, так и в акциях, чтобы избежать налогов, а арабская индустрия привлекала другую публику. Но шоу по-прежнему впечатляет. Много красивых лошадей и помешанных на них людей.

Они вошли в конюшню. Там пахло кедровой стружкой и лошадьми, с легким привкусом мочи и кожи. Когда Анна завернула за угол, то оказалась рядом с первым стойлом.

Медно-рыжий конь повернул к ней голову, и она оказалась с ним нос к носу.

И это был не просто конь, а сказочный конь. Каждая волосинка в его гриве и челке лежала так, словно кто-то отделил их друг от друга и положил именно туда, где они будут смотреться лучше всего. Узкая белая полоса, которая тянулась от его глаз к ноздрям, выглядела так, словно кто-то присыпал ее детской присыпкой, чтобы она стала белоснежной, за исключением маленького розового треугольника на кончике носа. Его каштановая шерсть блестела, как пламя, и, когда Анна протянула руку, чтобы коснуться его щеки, шерсть под ее пальцами была мягкой и гладкой.

— Осторожно, — предупредил Кейдж. — Этому жеребцу всего два года, и он своенравный. Он не злой, просто ищет, чем бы поживиться. Но он может укусить, если вы не будете осторожны.

— Как и вы, босс, — крикнул кто-то из соседнего стойла.

— И я увольняю людей, которые зазнаются, — с ухмылкой ответил Кейдж.

— Да, я уже трясусь от страха, босс, — сказал тот же неизвестный парень. — Если вы меня уволите, вам придется вычистить двадцать стойл, прежде чем вы сможете лечь спать. У меня есть гарантии.

— Продолжай в том же духе, Моралес, — отозвался кто-то еще. — Если хочешь большей гарантии, можешь убирать и в моих стойлах.

Анна погладила бархатную щеку жеребца и почесала место за ухом. Конь так сильно прижался шеей к ее руке, что ударился о край стойла, а затем повернул шею так, чтобы ее пальцы попали именно туда, куда он хотел. Он закрыл глаза и задрожал от восторга.

— Почему лошади нас не боятся? — спросила Анна. — Я имею в виду, если бы я была медведем гризли, он бы не просил меня почесать ему шею, верно?

Чарльз расслабился, как только они вошли в конюшню, хотя Анна поняла, что он даже не осознавал, как был напряжен. Ее муж любил лошадей так же сильно, как и музыку.

Чарльз улыбнулся, но ответил Кейдж:

— Лошади легко ко всему приспосабливаются. Я могу спокойно подойти к какому-нибудь бедному полувзрослому жеребенку, и от меня будет пахнуть сэндвичем со стейком, который я съел на обед. Я могу бросить ему на спину кусок мертвой коровы, и он не дернется. Удивительно, что они подпускают нас к себе. — Он погладил коня по морде. — Если бы ты была волком, рычала и готовилась напасть, я бы, наверное, испугался. Но этот конь мог просто попытается тебя затоптать. Хостин говорит, что они просто думают, что от вас пахнет какой-то странной собакой, а они знакомы с собаками. — Он помолчал секунду и посмотрел на Чарльза. — Что думаешь?

— Симпатичная лошадка, — сухо заметил он. — Остроухая.

Кейдж подавил смешок.

— Папа предупредил, что ты так и скажешь. — Он посмотрел на Анну. — Делает комплимент, который, как ты знаешь, является оскорблением. Прямо сейчас саудовские миллиардеры поддерживают арабский рынок. Им плевать на тела и ноги, но они готовы платить за красивую голову.

— Не только саудовцы, — проворчал Чарльз. — Судьи в соревнованиях поощряют все более длинные шеи и все более высоких лошадей. Если поощрять крайности, то порода будет развиваться в этом направлении. — Он кивнул на гнедого коня. — Длинные шеи обычно означают длинные спины. У многих высоких лошадей просто более длинные кости, что ослабляет их ноги. Арабы, на которых я ездил пасти скот с твоим отцом в пятидесятых и шестидесятых, могли работать целый день в течение двадцати лет, семь дней в неделю, и не уставать. — Он фыркнул. — Сейчас их используют в качестве украшения для газонов. Арабских лошадей изначально разводили как боевое оружие, а теперь они произведение искусства. Бедуины из прошлого переворачиваются в своих могилах.

— В произведениях искусства нет ничего плохого, — пробормотал Кейдж, теперь по-настоящему оскорбленный.

Чарльз делал это намеренно, подумала Анна. Но зачем он провоцирует Кейджа? Она прищурилась, глядя на мужа, который вежливо посмотрел на нее в ответ.

Кейдж снял недоуздок, висевший на стене рядом с дверью стойла.

— Да, у него красивая голова и шея, и это делает его ценным. Как и эти маленькие торчащие ушки, которые тебя так раздражают. Но ты можешь и рыбку съесть, и в пруд не лезть.

Анна отошла в сторону, когда Кейдж открыл дверь стойла и вывел двухлетнего жеребца в широкий проход. Но она смотрела на мужчину, а не на лошадь. И она поняла, что он был не в себе из-за случившегося сегодня с его женой. Стойкий, но взбудораженный. Гнев за лошадь немного привел его в чувство.

А Чарльз еще говорил, что плохо ладит с людьми.

— Только не говори мне, что у этих старомодных, короткошеих, кривоногих арабов было что-то лучше, чем у этой лошади, — прорычал Кейдж, каким-то образом заставив жеребца замереть на месте и вытянуть шею. Когда он смотрел на жеребца, его раздражение исчезло. Анна подумала, что он не может одновременно злиться и испытывать любовь к лошади.

Кейдж страстно продолжил:

— Этот конь понесет тебя по пескам пустыни, будет спать в твоей палатке и охранять тебя. Посмотри на него и повтори еще раз, что у него слишком длинная спина или слабые ноги.

Анне конь показался великолепным, но она не знаток. Медная шкура молодого жеребца блестела даже при искусственном освещении. Большие темные глаза смотрели на них с высокомерием, здоровой долей тщеславия… и юмором, подумала она.

Его тело казалось ей сбалансированным. Грива была светлой и густой и подчеркивала изгиб шеи, а хвост доставал бы до земли, если бы его не заплели в косичку и не завязали.

— Что с его хвостом? — спросила Анна. — С ним что-то не так?

— Нет, — ответил Кейдж, настороженно взглянув на Чарльза.

— Потому что даже в стойле лошадь будет тереться хвостом о землю, чтобы он не отрастал слишком длинным и не волочился за ней, как фата, — рассеянно сказал Чарльз, его внимание было приковано к лошади. — Судьи не любят, когда хвост волочится по земле.

Он медленно обошел коня вокруг и, остановившись, поднял копыто. Чем дольше он смотрел, тем самодовольнее становился Кейдж. Когда Чарльз закончил осмотр, то спросил:

— Ты выведешь его в манеж на большом шоу?

— Да, собираемся, — сказал Кейдж. — В прошлом году мы не выставляли его, потому что он еще не прошел годовалый отбор. Его задница была на четыре дюйма выше холки. В этом году у него есть все шансы. Он точно не будет выглядеть хуже других в своей возрастной группе.

— Я ничего не знаю о судействе на скачках арабских скакунов, — продолжил Чарльз, поднимая руки в знак капитуляции. — Но я знаю лошадей. Этот действительно хорош, конечно, если у него есть мозги между этими ушками. — Он улыбнулся Кейджу. — Будет жаль, если он превратится в украшение для газона или в произведение искусства, которое будут показывать гостям богачей. — Он пристально посмотрел на Кейджа. — Ты успешно защитил его и свою программу разведения. Тебе полегчало?

Помолчав, Кейдж пристально посмотрел на него, а затем спросил:

— Ты специально затеял со мной спор?

— Да, — признался Чарльз. — И я затеял с тобой спор, чтобы ты перестал относиться к нам как к клиентам и поговорил с нами о Челси. Твоя мама уверена, что ты не будешь говорить с Хостином о ней, и она считает, что тебе нужно с кем-то поговорить.

Анна не смогла сдержать возгласа удивления. Чарльз получил много информации всего за две секунды беззвучного разговора с Мэгги.

Кейдж нахмурился, глядя на Чарльза.