Легат - 1 - Коровников Дмитрий - Страница 6

— Малый ход, — приказала Лия. — Курс — на орбитальную группу противника. Орудиям — полная готовность. Огня без команды не открывать.

— Без команды?.. — начал дежурный офицер тактического поста и осёкся под её взглядом.

— Мы уже сказали им всё, что хотели. — Лия не отрывала глаз от сферы. — Теперь пусть считают. Либо они принимают бой на наших условиях, либо убираются. Мы пока лишь помогаем им думать быстрее.

Норбан издал звук, который у него означал одобрение, — нечто среднее между хмыканьем и сдвигом тектонических плит. Переводить его в слова никто бы не взялся, да и нужды не было.

Стена крейсеров сдвинулась с места. В её движении не было ни рывка, ни азарта — только ровное, ледниковое нарастание неизбежности.

Дистанция таяла неторопливо: числа на кромке сферы сменяли друг друга, а картина за панорамным стеклом не менялась вовсе. Рубка пережидала эту паузу так, как умеют только военные — молча и не глядя друг на друга. Лия использовала паузу до последней секунды: ещё раз сверила распределение секторов и прогнала в голове порядок отхода — на случай, который надеялась не увидеть.

Кри-у думали недолго. Они никогда не тратили на это время.

— Движение у противника! — Голос оператора наблюдения дрогнул на первом слове и выровнялся ко второму. — Тридцать вымпелов орбитальной группы меняют позицию, идут наперерез нашему строю. Остальные тридцать — без изменений. Остаются в атмосфере.

— Половина, — пробасил Норбан за её плечом. — Он делит клан.

— Не хотят уходить. — Лия чуть повернула голову. — При этом, в глазах генерала Кхарра мы явно незначительное препятствие. Тридцати дредноутов, по его подсчётам, должно хватить, чтобы нас остановить.

Оптика подтянула головной корабль кри-у. Чёрно-коричневая туша шла, слегка завалившись на борт, и по всему её панцирю один за другим разворачивались суставчатые отростки — те самые, что прежде были поджаты под брюхо. Теперь они раскрывались навстречу альтарийскому строю, и на конце каждого набухала золотая точка.

«Значит, торговаться не будем», — подумала Лия. Втайне она допускала, что Кхарр предпочтёт отойти: жатва — не война, расход должен окупаться. Теперь это допущение можно было сдать в архив.

— Энергетический всплеск по всей линии противника!

— Вижу. — Лия коснулась сенсора общего канала, и её голос ушёл на все корабли разом. — Всем экипажам. Держать строй. Поле примет на себя удар.

Кри-у выстрелили первыми.

Залп сорвался с тридцати кораблей одновременно — сотни золотых сгустков, ярких и ленивых на вид, как капли расплавленного металла, стряхнутые с гигантской кисти. Дистанция скрадывала их скорость: казалось, они не летят, а нехотя плывут сквозь черноту. В этой медлительности чудилось что-то издевательское. Потом передний край золотого роя коснулся общего поля.

Панораму залило светом. Беззвучные вспышки распускались по невидимому куполу одна за другой, сливались, стекали по нему огненными потёками, и на несколько ударов сердца стена крейсеров превратилась в стену пожара. В рубке стало светлее. По лицам операторов заплясали жёлтые отсветы, и кто-то на верхнем ярусе — совсем молодой, судя по голосу, шёпотом выругался от восхищения.

Лия стояла неподвижно и считала удары собственного сердца. Один. Два. Поле держало, и по краю сознания прошла короткая, почти постыдная мысль: красиво. Война на таких дистанциях вообще неприлично красива — пока не вспомнишь, чем оплачивается каждый её мазок.

— Доклад, — потребовал Норбан таким тоном, каким спрашивают о царапине на броне.

— Общее поле — Оператор, отвечающий за энергозащиту, на секунду завис над цифрами, словно им не веря. — Минус четыре процента. Восстановление уже идёт. Прогноз — полная мощность через полминуты.

— Потери? — на всякий случай уточнил Норбан.

— Потерь нет, центурион. Ни единой.

По ярусам рубки прокатился общий выдох. Весь этот шторм, вся эта золотая ярость, которая внизу вскрывала города аборигенов, выжгла поля всего на четыре процента. И те возвращались.

— Хорошо. — Удовлетворённо кивнул Лия Марцелл, улыбнувшись тому, что в уме она угадала даже цифру процентов. — Ответный огонь. Всем бортам — беглый, по готовности. Цели распределить по секторам, головному дредноуту кри-у — двойное внимание.

Вот теперь настала очередь альтарийцев.

Палубные орудия линейных крейсеров ударили очередями. Тысячи трасс плазменных зарядов протянулись от строя к кораблям противника: частые, слепяще-белые, они вспарывали пустоту космоса, скрещивались и ложились в цели с размеренностью швейной строчки. Рядом с ленивым золотом чужого огня это выглядело как работа мастера рядом с замахом громилы. Вокруг каждой чёрной туши проступила и налилась светом её собственная оболочка — индивидуальная защита, принимавшая трассу за трассой.

— Орудия работают ровно, перегрева нет. Обе когорты бьют как одна батарея, — доложили с поста вооружения.

— Технологии общего поля у противника нет! — В голосе оператора-тактика впервые за сутки прорезалось что-то похожее на азарт. — Каждый вымпел держит собственный контур. Фиксируем просадку: у головного минус девять минус одиннадцать! Их поля истончаются гораздо быстрее нашего!

— Насколько быстрее?

— Втрое, трибун. Самое малое.

— Держать темп огня, — сказала Лия. — Первый же их вымпел, который останется без поля, покажет остальным, чем кончается несанкционированная жатва.

Лия позволила себе короткий вдох, отдалённо похожий на улыбку. Арифметика — та самая, простая и беспощадная, впервые за этот день согласилась поработать на неё.

Радости богиня Фортуна отмерила ровно один доклад.

— Трибун — Голос оператора наблюдения стал другим. Глуше. — Вторая половина клана. Те оставшиеся в атмосфере. Они не прекращали огня продолжают работать по поверхности. Разрушения в мегаполисах нарастают.

Оптика развернула нижнюю полусферу. Под облачным одеялом, в том числе и по всей ночной стороне, вспыхивало — коротко, точечно и беззвучно. С орбиты эти вспышки казались безобидными, как далёкие зарницы. Каждая из них была кварталом. Лия поймала себя на том, что считает их, и запретила себе считать.

Где-то там, под этими зарницами, были улицы, по которым она никогда не ходила, и голоса, которые она знала лучше собственных офицеров. Сфера переводила всё это в проценты разрушений. Проценты были удобнее. Проценты не пели.

— Он связал нас дуэлью. — Норбан смотрел туда же. — Кхарру удобно, чтобы мы стояли стеной и смотрели. Стена не спасает города, трибун.

— Значит, стеной мы больше не стоим. — Лия отвернулась от панорамы к сфере, и голос её сделался размеренным, командным. — Девятая когорта остаётся в общем строю и продолжает дуэль. Десятая — выходит из построения. Деление на полуцентурии, по пятьдесят крейсеров. Каждая полуцентурия берёт один корабль противника из тех, что висят над городами. Атака из космоса, строго сверху.

В рубке стало тихо — той особой тишиной, при которой все продолжают работать и никто не дышит.

— Разрешите возразить, трибун. — Норбан шагнул к сфере и понизил голос: не для секретности — просто такие вещи не говорят на всю рубку. — Первое. Разделение сильно ослабляет наше главное построение: девятая когорта в одиночку будет терять поле заметно быстрее, чем мы теряем сейчас. Второе. Полуцентурия против корабля кри-у — так не воюют, трибун. Пятьдесят крейсеров дают слабый общий контур; на такую цель по уставу выводят когорту, не меньше. Их поля не выдержат плотного ответа. И третье — Он выдержал паузу, тяжёлую, как его шаги. — Если кри-у применят главный калибр, полуцентурии погибнут. Все десять.

Цифры Норбан всегда взвешивал заранее. Оттого это и прозвучала так тяжело.

— А если мы останемся на прежних координатах, погибнет планета. — Лия сказала это без нажима, как называют время по часам. — Та самая, ради которой мы нарушили закон, центурион. Другого выхода у нас нет. Но ваши сомнения я сейчас развею.

Норбан молчал и ждал. Молчание у него имело оттенки; этот означал: слушаю.