Детектив с сеновала - Градова Элина - Страница 2

- Погодите, девочки, сначала я.

Глава 2.

Решительно шагает вперёд. Мы за ним.

Каким же он стал ладным и высоким! Широкие плечи, обтянутые чёрной кожей, талия в наличии, чем может похвастаться далеко не каждый мужчина, стройные длинные ноги.

- Что ж там приключилось-то? – причитает взволнованно бабуля.

Топчемся у крыльца в волнении, обнимаемся, ждём.

- Виолетта Матвеевна, - выходит обратно храбрец, - а Вы, никак бражничать вздумали?

- Да что ты, Вань! – всплёскивает стыдливо руками родная моя.

- С ума сошёл, бабуЛета вообще не пьёт! – я за свою любимицу горой.

- А, у кого это рванула бутыль с бродячим соком? – предъявляет свой окровавленный перст в качестве улики.

- Батюшки мои! – всплёскивает руками святой библиотекарь. - Вишнёвка! Но там же перчатка была!

Несёмся в дом, застревая в узком проходе, смеясь и снова обнимаясь, что просто повезло чудом, и трупы там у бабули никто не разделывал.

Точно! Как до меня сразу не дошло? Пахнет забродившей вишней. А я такой вой устроила! Стыдобища!

- Эта? – Ванька снимает с абажура поникшую кровавую пятерню.

Хорошо, что на глаза мне не попалась, по виду расчленёнка чистой воды!

- Она-а… - соглашается бабуля. Крыть нечем.

- Эх, Виола… - вздыхает Степановна, - такой продукт загубила!

А меня Ванька зацепил всерьёз! Что позволяет себе этот… Хм, этот кто?

Брутальный красавчик в стильной косухе, от которого трудно отвести взгляд?

Ни за что не подам виду!

- И что здесь такого криминального? – продолжаю наступление. – Каждый борется с урожаем, как может. А бражничать – это значит пьянствовать, к твоему сведению! И вообще, кто бы говорил! Сначала ездить научись, лапоть!

- Ах, это ты, та самая красная улитка на колёсиках? – уничижительно усмехается. – Раскорячилась на середину и ползёт…

- А ты! Ты… – не успеваю придумать ничего обидного этой наглой морде.

- Виол, у тебя ничего не горит? – водит носом соседка.

- Пирог! – бабушка кидается к печке. – Чуть не забыла!

Ловлю насмешливый взгляд обидчика на своей груди. Кошусь вниз, помня, что там ничего особенно привлекательного не топорщится, так мелочь в пределах полуторного размера. И упираюсь в кофейное пятно, забытое в суматохе.

- Болван!

Непозволительно банально для журналиста. Но я оказалась просто не готова к тому, что этот тип стал таким…

Таким, что от ироничного взгляда забываются все подходящие эпитеты, а щёки, предательски заливает румянец.

Самое достойное – подхватить сумку и убраться в спальню. Что в былые времена была моей девичьей.

Тут всё по-прежнему, как будто и не прошло почти десяти лет. Даже розовый медведь сидит на кровати и круглит на меня обиженные пуговки блестящих глаз, словно выговаривая обиду за долгое ожидание.

- Так получилось, Пафнутий, - прохожусь ладонью по шелковистому меху, - прости.

Снимаю очки перед зеркалом на стене.

На меня смотрит та самая рыжая девчонка в конопушках, что носилась на велике в компании ровесников, распугивая медлительных гребенёвских кур и дразня истеричных собак, прыгающая на спор с вышки в залив, бегающая на самый последний сеанс в местный клуб, целующаяся украдкой, пока никто не видит, с одним зеленоглазым парнем… А потом…

Об этом лучше не надо! Предательски светлая кожа заливается огнём!

Отворачиваюсь, сбрасываю блузку. Интересно, кофейные пятна с белой ткани хорошо отстирываются?

Среди содержимого сумки выбираю наименее помятую футболку, переодеваюсь.

- Лисунь, - бабуля зовёт, - иди обедать! Накрываю!

- Бегу, БабуЛет!

Это прозвище получилось случайно и совершенно не в обиду моей любимице. Выговаривать «Виолетта» трёхлетнему ребёнку – сущая мука. Получалось то «Валет», то «Туалет», и она сама меня научила: просто «Лета». И вот бабушка Лета как-то преобразовалась для краткости в бабуЛету.

Это всех устроило, особенно папу, у которого с «Виолеттой Матвеевной» были определённые трудности.

- Обедаем вдвоём? – радостно уточняю, не заметив в зале соседей.

- Можешь позвать, - ставит на стол пузатую супницу, - я, как чувствовала, наготовила всего.

- Ну не-ет! Хоть поем спокойно.

- А, чего уж так-то? – зачерпывает круглым, хорошо знакомым половником уху со смачным куском рыбы.

Что ещё может быть самым распространённым продуктом на заливе?

- БабуЛет, а как ты почувствовала? – съезжаю со скользкой темы. – Я ж не сообщала, что приеду сегодня.

- Так сон в руку, - пожимает плечами. – Ешь давай, пока горячая! Ушица сегодня наваристая, на осетре.

Интересно, где она его поймала? В Красной Книге?

Раньше не задумывалась! А ведь такой ухи, как у бабули, в городе не попробуешь.

Впрочем, здесь в Гребенях, в любом доме не хуже. Самая лучшая, самая свежая рыба на столах местных жителей не переводится круглый год.

Пироги тоже обычно с рыбой. Но в этот раз бабуля испекла мой любимый с вишнями.

И, когда, насладившись яствами, с лоснящейся от удовольствия моськой, я уползаю от стола, простонав,

- Спаси-бо, - как тот волк из мультика, которого пёс пригласил на свадьбу,

БабуЛета одним предложением убивает моё благостное настроение,

- Лисунька, отнеси пирога соседям.

- Зачем? – ну вот зачем так портить красоту момента?

- Нехорошо это, - стыдит, - не по-соседски… Они ж видели, как я из печки вынимала. Да и вообще, мы со Степановной всем делимся. А Ванюшка мне помогает по любой беде. Хороший мальчик вырос.

Фига себе, мальчик!

Я ещё не сказала – «Да», а в моих руках уже круглое блюдо с половиной нашего кровного пирога и открытая дверь перед носом,

- Иди…

Вот так! И никого не волнует, что тебе уже на десять лет больше, чем пятнадцать, и ты, как бы, имеешь право что-то решать в своей жизни сама.

Хотя бы то, что ещё раз на дню видеть кое-кого из прошлого не входило в твои планы…

- Екатерина Степановна! – громко топаю по террасе в надежде, что удастся избавиться от гостинца, не заходя в дом. Но, кажется, сегодня всё против меня.

Кое-как зацепив локтем дверную ручку, и при этом не уронив пирог, заглядываю в горницу.

Здесь тоже всё, как вчера уехала. Только современная плазма, вместо квадратного телевизора, и микроволновка нагло контрастирует рядом с русской печью.

- Рыжик-пыжик! – радуется баба Катя. – Проходи к столу! – гостеприимно указывая на большую овальную тарелку с запечённой, конечно же, рыбой.

- Ой, не-ет! Я на неделю вперёд наелась! – Подаю блюдо с пирогом, - вот бабуЛета угощение послала.

- Ну хоть присядь на минуточку, поговори со старушкой, - зовёт Степановна. – как живёшь, расскажи. Чем дышишь?

Украдкой оглядев комнату, подмечаю, что Ваньки не видать, и облегчённо выдыхаю.

- Работаю репортёром в «Горячей неделе», - заявляю гордо и понимаю, что вот именно сейчас и надо начинать общаться с местным населением, - приехала в Гребеня по заданию редакции.

- Редакции! – вторит уважительным эхом соседка. – И чем же наша глухомань заслужила такое внимание?

- Заливом, рыбой, конечно же…

Тут бы перейти к сути дела, но Степановну ведёт куда-то не в ту степь,

- А бойфренд у тебя имеется?

Ничего себе, словечки старушка знает! Бойфренд!

- Какие бойфренды в наше время, когда браконьеры рыбу тоннами на чёрный рынок вывозят! – пытаюсь вернуть разговор в полезное русло. – Мне просто необходимо внедриться внештатным сотрудником в местное отделение Рыбнадозора, или хотя бы полиции, а не о бойфрендах думать…

В это время совершенно неожиданно с оглушающим грохотом с печки слетает здоровенный медный таз, доводя нас с бабкой Катей до инфарктов. И, подобно волчку, крутится с борта на борт, долбя по мозгам металлическим звоном, пока не замирает в оглушающей тишине.

А следом с печки сваливается нарушитель спокойствия,

- Ещё чего придумала! Какая тебе полиция? Пиши свои тупые гороскопы и не суйся, куда не следует!