Умереть за искусство - Джеймс Питер - Страница 4

Неизменно после обеда все благие намерения Гарри посвятить час или два работе по дому испарялись после пары больших бокалов красной риохи, их с Фрейей любимого вина. Почти весь оставшийся день и вечер они просиживали перед телевизором, а Том, если не показывали какую-нибудь спортивную игру, уходил в свою комнату и погружался в чуждый старшим мир компьютерных игр.

Одной из общих страстей Гарри и Фрейи была любовь к безделушкам, и этим воскресным утром они, как и обычно, стояли одними из первых в очереди на барахолку – она открывалась в восемь утра в Сэйерс-Коммон, деревне в пяти милях к северу от Брайтона.

Оба по собственному опыту знали: если хочешь урвать достойную вещь по хорошей цене, нужно прорваться на барахолку в первых рядах, чтобы иметь хоть какие-то шансы против профессиональных торговцев. Киплинги следовали хорошо отрепетированному и отработанному плану: они входили, сразу разбегались в стороны – Фрейя налево, а Гарри направо – и прочесывали прилавки в поисках выгодных предложений.

Фрейя собирала фигурные кувшины, заварочные чайники, статуэтки в стиле ар-деко и гравюры с Брайтоном. Гарри обожал полицейскую атрибутику, особенно значки, а также старые фотографии, викторианские акварели и с недавних пор серебряные чайные ложки.

Как обычно, перекупщики, словно вынюхивающие падаль гиены, бежали впереди, обшаривая столы и нераспакованные коробки под ними, складывая предмет за предметом в свои старые сумки. Трава под ногами была влажной, а воздух раннего утра – слегка прохладным.

Гарри был рад, что его непромокаемые рабочие ботинки, куртка и бейсболка служат хорошей защитой от сырости. В воздухе витал аппетитный запах кофе, пончиков и жарящегося бекона. Гарри с нетерпением ждал воскресного греховного удовольствия, о котором Тому не рассказывали: убедившись, что ничего не пропустили, они подходили к ларьку и завтракали сэндвичами с яичницей и беконом. Он запивал их американо, а Фрейя предпочитала латте.

Гарри прошел мимо стола на козлах, заваленного старой одеждой и мягкими игрушками. Потом миновал другой – с ужасными фарфоровыми украшениями. Тем не менее остановился, внимательно их осмотрел и заметил потускневший старый значок брайтонской полиции. Сторговался за пять фунтов против начальной цены в семь с половиной, сунул его в карман и отправился дальше. На следующем прилавке в основном были игрушки «Динки» и «Корги», иногда попадались машинки «Мэтчбокс», но ни одна не выглядела достаточно старой. Он поискал полицейскую машину, ничего похожего не увидел и зашагал дальше. Ему бросились в глаза два отвратительных игрушечных клоуна, и он вздрогнул, задаваясь вопросом, кому такое могло понадобиться, – судя по виду, эти страшилы будут преследовать тебя вечно. Но рядом с ними маячило несколько фигурных кувшинов, и Гарри написал сообщение Фрейе, чтобы она была в курсе. Затем он обратил внимание на большой ящик с картинами на траве под прилавком. По другую сторону от него сидела приятная молодая пара, курившая одну сигарету на двоих; соблазнительно-сладкий дым плыл в сторону Гарри.

Он одобрительно потянул носом и воскликнул:

– Как приятно пахнет!

– Угощайтесь! – сказал молодой человек, протягивая ему открытую пачку.

– Только что бросил. Убил бы за сигарету, да только жена убьет меня, если я закурю, – усмехнулся Гарри. – Но все равно спасибо. Не возражаете, если я загляну в эту коробку?

– Пожалуйста, – кивнула женщина. – Мы только что убирались в доме моей бабушки – здесь то, что было у нее на чердаке. Некоторые рамки нормальные, ну а картины так себе.

Гарри вытащил коробку и начал рыться в ее содержимом, надеясь найти викторианскую акварель или гравюру с Брайтоном. «Хозяйка права насчет качества картин», – подумал он. Тут были полнейшие отбросы. Набитая цветами ужасная ваза в уродливой кремовой раме. Морской пейзаж – вид гавани Корнуолла с яхтами, которые, казалось, балансируют на поверхности воды. Пошлый закат над стадом каких-то животных, предположительно овец. Но вот Гарри наткнулся на богато украшенную позолоченную раму – похоже, старинную. Он поднял картину. Холст, масло, примерно десять на двенадцать дюймов. Это был малопривлекательный портрет пожилой женщины, с лицом настолько худым, что оно напоминало обтянутый кожей череп с тонкими прядями седых волос на висках и надо лбом.

«Попытка незадачливого любителя живописи нарисовать портрет своей бабушки?» – подумал он.

Но позолоченная рама была прекрасна. Настоящее качество. Он провел руками по краям, заметил кое-где повреждения. Не страшно: в соседнем городе Льюисе жил знакомый мастер по ремонту рам. Гарри перевернул картину и посмотрел на оборот. То был явно старый холст, с отметками, слишком выцветшими, чтобы их можно было разобрать.

Одна только рама, прикинул Гарри, стоит пятьдесят фунтов, если не больше, судя по ценам, которые запрашивает реставратор в Льюисе. Несколько недель назад в одну из своих воскресных вылазок Киплинг купил примерно такого же размера акварель с видом старого брайтонского цепного пирса. Она будет выглядеть потрясающе в этой раме.

Поднимаясь с картиной в руках, он спросил:

– Сколько вы хотите за нее?

– Двадцать пять фунтов, – немного помедлив, ответил молодой человек.

– За двадцать отдадите?

– По рукам.

Вытаскивая банкноту из пачки, Гарри поинтересовался:

– А мешка для нее у вас, случайно, нет?

Молодая женщина улыбнулась:

– Вообще-то, есть. У вас сегодня счастливый день! – Она опустила руку и словно из-под земли извлекла белый пластиковый пакет.

Двадцать минут спустя, поглощая сэндвичи с яичницей и беконом, супруги торжествующе показывали друг другу свои трофеи.

Фрейя достала плоский чайник, расписанный цветами:

– Похоже на работу Клариссы Клифф[5], и он мне очень нравится, – конечно, я купила его не за такие деньги, но кое-что пришлось потратить.

Гарри внимательно осмотрел чайник, любуясь им:

– Да, возможно, ты права, молодец!

– А тебе что удалось найти, дорогой?

– Полицейский значок и вот это! – Он вытащил из пакета картину.

– Боже, какой ужас! – воскликнула Фрейя. – Вообще жуть, фу!

– Забудь о картине, главное – рама! Тебе не кажется, что она прекрасна?

Фрейя неохотно кивнула:

– Да, хорошо, но картина… Она пугает меня.

– Согласен, мне тоже не нравится картина, но рама – точно выгодная покупка.

– Если только ты избавишься от этой жуткой головы, которая на меня пялится! – Она сморщилась.

– Когда вернемся, я сразу вырежу холст и сожгу.

Но, как и во многих других случаях, Гарри не выполнил обещания. Они приехали домой чуть позже одиннадцати утра. Том все еще был в своей комнате – спал, ну кто бы сомневался; наверное, опять полночи просидел перед компьютером, играя в «Фортнайт» или еще в какую-то из новейших игр, которыми он сейчас увлекался. Гарри прислонил портрет к стеклянной стене зимнего сада, пристроенного к кухне и служившего одновременно гостиной и хранилищем для покупок, плюхнулся на диван с очередной кружкой кофе и полчаса смотрел по телевизору гольф, а затем вскочил и начал готовить обед.

При этом он заметил, что их обожаемый кот Джинкс, «спасеныш» из приюта, тоже взирает на картину с подозрением.

– Вот видишь, – сказала Фрейя, заходя внутрь, – Джинксу она тоже не понравилась.

– Напоминает вам обоим вашу мать, да? – поинтересовался Гарри и увернулся, когда жена, ухмыляясь, кинула в него мандарином.

5. 16 сентября, понедельник

Рой Грейс сидел в своем тесном кабинете, развернув вращающееся кресло к окну. Отсюда были видны невзрачные бетонные здания штаб-квартиры полиции Суссекса, расположенные в этой части комплекса, а также часть лужайки и автостоянка. Небо было пасмурным, что соответствовало мрачному настроению Грейса. Прошло всего две недели со дня гибели его сына Бруно, сбитого машиной на магистрали возле школы. Теперь работа стала для детектива-суперинтенданта особенно желанной – все-таки она отвлекала его от горьких мыслей.