Мое имя Огонь - Хан Авайс - Страница 4

Айша сдула упавшую на глаз прядь волос и задумалась над ответом. Они с Сакибом были знакомы много лет, но лишь год назад ей стало ясно, что в этой жизни ей нужен именно он. В детстве они ходили в одну школу, Сакиб был толстячком, которого постоянно травили, со временем у них завязалась платоническая дружба. Потом, вскоре после того, как им обоим исполнилось по двадцать пять, начались перемены. Однажды Сакиб пригласил ее на кофе – только ее одну, – и, сидя в уютном заведении на Гюльгаште, они поняли, как много у них общего. Сакиб уже не был памятным по школе застенчивым, неловким парнишкой, а превратился в высокого эффектного мужчину, который только что поступил на работу в телекоммуникационную компанию. Однако даже сейчас он был бесконечно далек от соответствия строгим стандартам родителей Айши. Конечно, они больше не были богачами, и уже давно, но отец Айши, великий Сафдар Хан Хаквани, держался так же высокомерно и претенциозно, как его предки. А когда люди шептались у него за спиной, он не замечал этого или делал вид, будто не замечает.

– Ох, Сакиб, – прошептала Айша, – если бы ты был богатым…

Она быстро набрала на телефоне: «Не могу, я сегодня на свадьбе. Прости! Лю, целую».

На засветившемся экране возникло лицо Сакиба, но Айша сбросила вызов. На разговор не было времени. В дом проникал запах бензина, а значит, их старенькая «тойота кроун» уже заведена. Если Айша не соберется за пять минут, отец разбушуется.

Когда она наконец скользнула в машину, оказалось, что процесс уже пошел.

– Мир не вокруг тебя вертится, барышня, – заметил отец, когда автомобиль со стоном тронулся с места. – Нилам – сестра твоей матери, твоя хала, а не какая-нибудь посторонняя, к которой можно заявиться в любой момент, хотя в доме свадьба. Мы тебя битый час ждали.

– Джи, дай бедной девочке отдышаться. Не так уж мы опаздываем. Наверняка ничего еще даже не началось. К тому же это моя сестра. Она поймет.

– Не припомню, чтобы я спрашивал твоего мнения, Ишрат.

Мамины плечи поникли, и она больше ничего не сказала. Айша потеряла счет ситуациям, когда отец вот так заставлял жену замолчать. Девушку это приводило в бешенство, но, если верить бабушке, Ишрат еще очень неплохо жилось.

– Он хотя бы не бьет ее. Твой дед, бывало, поколотит меня до полусмерти, а потом ждет, чтобы я немедленно приготовила ему ужин. И я готовила. Как заведенная. Побои, ужин, потом снова побои. Твоей матери повезло, что я воспитала такого хорошего мальчика.

Хороший мальчик, ничего не скажешь.

Отец продолжал разглагольствовать:

– Ты избаловала нашу дочь. С этими ее возвышенными идеями и бесшабашным отношением к жизни, стоит ли удивляться, что она до сих пор не замужем в свои двадцать семь? Хотел ведь я выдать ее замуж сразу после школы, так нет же. Меня вообще хоть кто-то слушает?

– Замужество – не самая важная вещь на свете, аббу[13], – вступила Айша, и на лице у нее расцвела улыбка.

– Вот об этом я и говорю. Полюбуйся на свою дочь, Ишрат! Она говорит, что замужество не важно. Ох, бедная моя наивная дурочка!

Мать обернулась к Айше и испепелила ее взглядом.

Отец сердито стукнул ладонью по видавшему виды рулю.

– Ей скоро стукнет тридцать, а в городе вроде Мултана это все равно что шестьдесят. Дочери Нилам всего двадцать два, и она выходит замуж. Если бы я не знал вас так хорошо, подумал бы, что вам нравится смотреть, как я от стыда глаз поднять не смею.

Мать вздохнула.

– Сахаб Сафдар, если бы ты позволил мне говорить, я сказала бы, что связалась со всеми ришта-валис, свахами, и известила об Айше знакомых и подруг. О ней всем известно, но все свахи ответили одно и то же. Проблема не в возрасте невесты, а в твоих запросах. Ты хочешь выдать Айшу за большие деньги, а это просто невозможно при нашем нынешнем финансовом положении.

– Что ты там брякнула про финансовое положение, женщина? Я – сын одной из самых богатых семей Мултана. У нас, было дело, денег куры не клевали.

– Вот именно что «было дело», – прошептала Ишрат. – Но все видят, как мы живем сейчас, а не то, как мы жили раньше.

– Слава нашего рода кое-чего стоит, Ишрат. Что ж ты такая глупая? Кроме того, как частенько говорила амма[14], дела покатились под горку в тот день, когда я на тебе женился.

– Да, джи, конечно, это я во всем виновата. Может, заодно обвинишь меня в том, что я родила дочь?

Как и ожидала Айша, после этих слов отец тут же сдал назад:

– Ты же знаешь, Ишрат, что нет. Извини. Я просто хочу для нашей дочери всего самого лучшего. Ничего не могу поделать… переживаю я.

Мама погладила мужа по плечу.

– Знаю, сахаб Сафдар. Ты тоже меня извини. Я знаю, как сильно ты нас любишь.

– Значит, на ужин можно ожидать твое знаменитое куриное бирьяни[15]?

– Разве я когда-нибудь тебя разочаровывала? Перед тем как мы вышли из дома, я достала курицу из холодильника размораживаться.

Вот так запросто разговор родителей ушел в совершенно противоположное русло. Подобным образом развиваются все их ссоры: отец всегда слишком упрям и не может признать, что лишил семью денег, мать безуспешно пытается ему противостоять, и в конце концов они мирятся. Айша отвернулась и откинулась на подголовник. Для слез еще слишком рано, к тому же косметика размажется. Если бы только можно было сказать родителям, что она уже нашла себе настоящего спутника жизни! Но Айша понимала: время пока не пришло. Она смотрела на проплывающий мимо Мултан, а родители перешептывались. Машина мчалась по узким улочкам жилых кварталов, вздымая с асфальта пыль, а потом свернула на одну из главных артерий Мултан-Кантта.

Айша расстраивалась, что у Сакиба нет дорогой машины или большого дома в Кантте. Он жил в одном из старых районов, в крохотном домике, как тут говорят, «на семь марла»[16], где едва хватало места для двух спален и гостиной, и ездил на мопеде. Отец Сакиба откладывал каждую рупию, чтобы сын мог поступить в Университет Бахауддина Закарии, но для женитьбы на Айше молодому человеку требовалась престижная работа, а ее и в помине не было. Сакиб торчал в маркетинговом отделе телекоммуникационной фирмы, где его таланты явно недооценивались. Айша без тени сомнения знала, что отец скорее умрет, чем отдаст ее за Сакиба. Дочь была его единственным шансом снова разбогатеть или, по крайней мере, соприкоснуться с богатством, и он не собирался лишиться этого шанса из-за такого, как Сакиб.

«Ему просто придется сдаться, ведь верно? – прошептал у нее в голове тихий голосок. – Ничего другого не остается».

Она вздохнула, а машина тем временем оставила позади тенистые бульвары Каннта и влилась в поток на Босан-роуд, который преимущественно тек к Центральному Мултану. Хотя на дворе и стоял февраль, они опустили стекла, и лица обдувал прохладный ветерок. Машина долго простояла на зимнем солнце, и в ней до сих пор было довольно тепло.

Очень удачно, что они прибыли на свадьбу не вспотев, потому что хала Нилам и без того сразу же нашла множество поводов для критики. Метнулась к ним всеми тремястами фунтами плоти и первым делом принялась выражать неодобрение тому, как выглядит Айша.

– Баджи[17], я ж тебе говорила, заставь ее надеть платье без рукавов или хоть с коротеньким рукавчиком. Мултан не настолько старомодный, как ты думаешь. Сегодня тут сливки общества, много подходящих холостяков, а ты закутала дочку, как старую деву. Но время еще есть. Пока вы не вошли, давай-ка зайдем в ванную, и я позову своего портного, как раз на такой случай его держу. Он вмиг от рукавов избавится.

Сафдар выпрямился в полный рост.

– Ну ты уж прости, Нилам, что я дочку повсюду нагишом не вожу. Что-то не вижу, чтобы на твоей дочери было платье без рукавов.