Властный свёкр. Страсть в доме у озера (СИ) - "natlalihuitl" - Страница 8

— Идеальная, — прошептал он и его огромная, шершавая ладонь накрыла мою грудь.

Я ахнула, выгнувшись навстречу его прикосновению. Его рука была тёплой и невероятно сильной. Он не просто ласкал, а сжимал, владея ею с уверенностью собственника. Большой палец медленно, почти лениво провёл по уже затвердевшему, взбухшему соску и по моему телу пробежала судорога сладкого ожидания.

Он снова склонился ко мне и его губы сменили пальцы. Горячий, влажный рот закрыл собой один сосок, в то время как пальцы продолжали свою умелую игру со вторым. Ощущения были на грани невыносимого. Он то ласкал кончик упругим, жёстким языком, заставляя его пульсировать, то слегка покусывал, вызывая во мне тихие, прерывистые стоны. Я металась под ним, уже полностью отдавшись этому потоку, забывая обо всём, кроме его рта, его рук и этого нарастающего, томительного желания.

Он медленно, не спеша, начал свой путь вниз. Его губы оставляли влажные, горячие следы на моей коже: на ключице, в ложбинке между грудей, на трепещущем животе. Он словно помечал меня, сантиметр за сантиметром, давая понять всем своим существом: «Ты моя. Отныне и навсегда». Но в его медлительности, в этой почти ритуальной нежности, читалось и другое: «И я твой. Весь, без остатка».

Я лежала, зажмурившись, погружённая в океан новых ощущений. Его руки скользнули по моим бёдрам, с лёгким шелестом стаскивая с меня последнюю преграду — тонкие кружевные трусики. Прохладный воздух коснулся обнажённой кожи, но тут же я почувствовала его горячее дыхание там, в самом сокровенном месте, которое уже изнывало от предвкушения, пульсируя и истекая соком.

Он раздвинул мои ноги с властной нежностью, и его взгляд, тяжёлый и испытующий, на мгновение задержался на мне. Я почувствовала, как горят щёки от этого откровенного, лишённого всякой стыдливости взгляда.

Он впился в меня.

Ощущение было настолько оглушительным, что из моей груди вырвался сдавленный крик. Инстинктивно я попыталась сомкнуть бёдра, но его железная хватка удержала их распахнутыми.

Его широкие, плавные движения, заставляющие всё нутро сжиматься. Потом его внимание сузилось до одной маленькой, невыносимо чувствительной точки, и он начал работать с ней — то быстрыми, вибрирующими движениями кончика, то надавливая всей плоскостью языка, то засасывая его в губы.

Меня переполняло нарастающее удовольствие, которое он извлекал из моего тела своими умелыми ласками. Пальцами, которые то скользили ниже, легко касаясь входа, то растягивая, то возвращались, чтобы ласкать и без того перевозбуждённый клитор. Я стонала, мотала головой по подушке, мои руки вцепились в простыни. Внутри всё закручивалось в тугой, сладкий узел, готовый вот-вот развязаться с ослепительной силой.

Он медленно поднялся, его взгляд был затуманенным от страсти, губы блестели. Я лежала совершенно разбитая и опустошённая, дрожа от неудовлетворённого желания, не в силах вымолвить ни слова.

Он встал на колени между моих ног, его руки легли на мои бёдра, влажные от пота. Я видела его член — тот самый, чей размер так шокировал меня в первый день. Теперь он был передо мной во всей своей внушительной мощи: толстый, упругий, с натянутой гладкой кожей, налитый кровью и готовый к проникновению.

Он взял член в руку и медленно, с явным наслаждением, поднёс к моим растерзанным, влажным губам. Горячий, как раскалённый металл, он скользнул по ним сверху вниз, снова и снова. Это было не просто преддверие проникновения, это был отдельный, изощрённый ритуал. Он водил им по моему чувствительному клитору, заставляя меня содрогаться, проводил вдоль всей щели, смачивая себя моим соком, наслаждаясь и моими реакциями, и самим ощущением.

— Обычно я люблю играть долго, — произнёс он, — растягивать каждое мгновение. Ведь для меня в сексе важна не финальная разрядка, а вся проделанная работа. Каждый твой стон, каждая судорога наслаждения — это как музыка. Настоящее искусство.

Он снова провёл членом по мне, на этот раз чуть сильнее надавив на вход.

— Но сейчас... — он наклонился ко мне, его губы почти коснулись моих. — Сейчас я не в силах ждать.

И не дожидаясь ответа он резко вошёл.

Ощущение было ошеломляющим. Он заполнял меня целиком, без остатка, растягивая изнутри, заставляя каждый сантиметр моей киски остро осознать его присутствие. Я вскрикнула, но не от боли — от шока, от переполнявших меня чувств. Он был так велик, и, боже, как же это было хорошо. Я чувствовала каждую пульсацию его члена внутри себя.

— Всё в порядке?

Я лишь кивнула, не в силах говорить, и обвила его ногами, притягивая к себе. Этого было достаточно.

Он начал двигаться. Сначала медленно, почти нежно, выстраивая ритм. Он входил до самого конца, заставляя меня чувствовать, как его головка упирается в самую глубину, а затем почти полностью выходил, оставляя лишь кончик, чтобы снова погрузиться в эту горячую, стягивающуюся вокруг него влажность.

Я полностью отдалась ощущениям. Мои руки скользили по его могучей спине, чувствуя, как под ладонями играют мышцы. Я ловила его губы своими, наш поцелуй был таким же жадным и беспорядочным, как и наши движения.

Постепенно ритм ускорялся. Его толчки становились всё мощнее, увереннее. Я уже не могла сдерживаться, мои стоны становились громче, откровеннее, они сливались с его хриплым дыханием в единую симфонию страсти.

Ощущение внутри меня снова начало нарастать, но теперь оно было другим — более глубоким. Оно исходило из самой глубины, куда он доставал каждый раз, и разливалось горячей волной по всему телу. Я чувствовала, как приближаюсь к краю.

— Я... я сейчас... — смогла выдавить я.

— Да, — было всё, что он ответил и его движения стали ещё быстрее, ещё жёстче.

Всё внутри меня взорвалось. Оргазм накрыл меня с такой силой, что мир померк. Моё тело выгнулось, сжимая его внутри себя в судорожных спазмах и я закричала, кричала в его плечо, не в силах сдержать этот вопль освобождения и наслаждения.

Чувствуя, как моё тело охватывают волны кульминации, он с глухим стоном выскользнул из меня. Его крепкие руки крепко обхватили мои бёдра, прижимая к себе, и последние содрогания его тела выплеснулись горячими струями на мой живот. Он замер, тяжело дыша, его могучие плечи вздымались в такт учащённому дыханию.

Мы лежали сплетённые, пытаясь отдышаться. Никто не говорил ни слова. Слова были не нужны. Всё было сказано на языке тел. И в этой тишине, под мерный стук его сердца у моего уха, я поняла, что он был прав. Возврата не будет. И в этот момент, несмотря на всю греховность и сложность нашего положения, я чувствовала себя желанной. И, как это ни парадоксально, по-настоящему свободной.

Глава 10

Я проснулась от знакомого низкого уверенного напева, доносящегося из-за стены. Игорь уже был в душе. Я медленно потянулась, ощущая приятную тяжесть в мышцах. Лучи утреннего солнца робко пробивались сквозь жалюзи, рисуя на полу золотистые полосы.

И тут меня накрыло осознание. Чистое и ясное. Я лежала и не чувствовала ни капли стыда, ни уколов совести, ни привычного фонового страха. Внутри была лишь глубокая, звонкая тишина и странное, почти забытое чувство — лёгкость. Меня это абсолютно устраивало. Более того, это чувство было таким сладостным, таким драгоценным, что я боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть его.

Я позволила себе просто лежать, прислушиваясь к собственному дыханию и далёкому плеску воды. Мысли текли плавно, без привычной суеты. Да, всё, что произошло, было грехом с точки зрения условностей и морали. Я переступила черту, отделявшую меня от прошлой жизни. Но разве та жизнь, с её унижениями, ложью и леденящим душу одиночеством, была праведной? Разве заслуживала она верности?

Игорь... Он не был спасителем в сияющих доспехах. Он был жёстким, властным, порой пугающе прямолинейным. Но именно он своей грубоватой силой вырвал меня из того болота, в котором я увязла. Он не жалел — он предложил выбор. Жестокий, неоднозначный, но выбор. И, оглядываясь на пройденные дни, я понимала: я сделала его не из отчаяния, а потому что захотела. Потому что в его присутствии, в его взгляде, в его прикосновениях я снова начала дышать полной грудью. Я снова ощутила вкус жизни — острый, как ветер, когда мы ехали на гидроцикле, сладкий, как утренний кофе на берегу озера, пьянящий, как ночь на палубе и та страсть, что сожгла все мосты.