На границе Великого леса. Тетралогия (СИ) - Чайка Дмитрий - Страница 154

Виталик и Карина попилили обязанности к полному обоюдному удовольствию. Он взял на себя административные функции, а она занялась тем, что у нее лучше всего получалось: красотой. Возьмет, бывало, банку с кремом, подержит в руке, а потом скажет туда толченых травок добавить. Причем для каждой клиентки эти травы разные бывают. Тут, на Ваях, женщины уже забыли, что такое проблемная кожа. У кого деньги есть, конечно. У кого их нет, так с проблемной и живут.

Виталик вышел в зал, наполненный жужжанием бабских голосов. Мест свободных нет. Здесь аж десяток кресел, на которых возлежали клиентки с масками на лице. Некоторым попутно делали маникюр и педикюр. Салон популярность набирает, записаться тяжело стало. Вот и не хотят дамы с того берега время тратить.

– Луиза, – кивнул он администратору. – Как запись?

– На следующую неделю уже забит график, – улыбнулась Вольтова теща, задумчиво водя карандашом по разлинованному листу. – Там у некоторых маникюр на подходе. Думаю сама им позвонить, а то потом телефон оборвут и рыдать будут, чтобы без записи взяли.

– Это правильно, – согласился Виталик. – Муж с детьми переехали?

– Конечно, – кивнула Луиза. – Пацаны уже в новую школу пошли. Кстати, я тебе кое‑что показать хотела. Пойдем.

Виталик непонимающе пошел за ней, и она подвела его к креслу. Махнула рукой: садись, мол. Тот непонимающе сел, а сзади подошла вдруг троллиха Анжела, которой только что скоблили пятки, и обняла его, почти перекрыв доступ кислорода.

– Девки! – заорала Луиза. – Я его поймала! Кто стричь будет?

– Да вы чего творите? – задергался Виталик.

– Успокойся, родной, – заворковала администратор. – Тут у нас лучший салон на районе. А ты нас позоришь. Антиреклама нах. Сиди и не дергайся. Через полчаса красавчиком встанешь. Все бабы твои будут. Бесплатно!

– Да что же вы делаете! – с тоской в голосе произнес Виталик, наблюдая в зеркале, как густые локоны падают на пол.

– Мы делаем тебе прическу шегги‑боб, шеф, – ответила парикмахер Светка, стрекоча ножницами. – Волосы на макушке оставим более длинными, а в височной зоне и по краям длину сократим. Для иллюзии рваных кончиков сделаем филировку.

– Да я знаю, что такое шегги‑боб! – взвизгнул Виталик. – Я пятнадцать лет в этом бизнесе. Вы зачем меня насильно стрижете? Сдурели, что ли?

– Понимаешь, родной, – спокойно сказала Светка, ни на мгновение не останавливая работы. – Ты у нас здесь один мужик. Вольт не в счет, он женат. А это значит, что ты как бы наш общий парень. Мы знаем, что ты нас всех одинаково любишь. Так ведь и мы тебя любим. То, что ты гуляешь от нас, мы как‑нибудь стерпим, ты у нас мужчина молодой. Но в таком виде ходить тебе не позволим. Нам перед другими женщинами стыдно. Понял?

– Ну так, слегка, – растерялся Виталик, глядя в зеркало на свое преображение. – А ничего получается вроде…

– Красавчик! – хлопнула его по плечу Луиза, едва не сломав ключицу. – На укладку через день будешь ходить. Я лично прослежу. Не вставай. Каринка тебе маску для волос намешала. Сейчас наносить будем.

– Будем расширяться, – сказал Виталик, рассматривая себя в зеркало неверящим взглядом. – Я слышал, у авалонцев есть барбершопы. Надо бы изучить эту тему.

– Налюбовался? – спросила Луиза. – Тебе на чистку. Каринка маску для лица намешала. Сам пойдешь или Анжелу позвать?

– Сам, – покорно сказал Виталик и снова уселся в кресло. – Сдаюсь…

Василий с бригадой шел по привычному лесу, впитывая его звуки и краски. Он чуял его теперь совершенно иначе, как и парни, идущие за спиной. Они тоже получили дар Великого леса. Теперь они слышат его. Бестолковое чириканье птиц, гомон цапель и рев аленей обрели вдруг совершенно понятный смысл. Василий мог теперь отличить голос самца, призывающего самку, от его же рёва при схватке за территорию. Он по ауре отличал полное сил животное, которому суждено еще жить, от того, чей путь скоро завершится. Их брать Великий лес охотникам разрешает.

– Бобровую струю заказали, – напомнил Фриц. – Вась! Слышишь?

– Да помню я, – вернулся из раздумий охотник. – По одному на каждого берем, и шабаш. Потрошить не будем. Туши тоже пристроим.

– А туши куда? – удивленно загомонили мужики.

– Элеонора Пална просила, – пояснил Василий. – Она рецептуру новую разработала. Колбаса «Особая снажья», деликатес. Говорит, все испытания прошли, техусловия получила. Фокус‑группу со свалки взяли и накормили. Группа выжила и просит добавки. Элеонора сказала, что нам теперь это мясо есть можно.

– Это что же получается, – почесал затылок Фриц, – инцидентов больше не будет? Лишнего зверя на колбасу пустим?

– И на котлеты, – кивнул Василий. – Элеонора сказала, на мясокомбинате уже аленятину испытывают. Жестковата, поэтому нужно булку с молоком добавлять.

– Серегу не сожрать бы, – поежился Фриц. – Бегает теперь по лесу, бедолага, грибы своей Люське на алименты таскает. Вот ведь жизнь у нас, мужиков. Даже подохнуть нормально нельзя. Все равно пахать приходится.

– Да‑а, – глубокомысленно протянул Василий. – И по жизни был алень, и после смерти алень. Лох – это судьба!

Охотники прошли еще немного и вышли на здоровенную поляну, где бывали уже множество раз. Именно здесь они нашли когда‑то мертвое тело эльфийки.

– Смотри, Каринка‑аптекарша! – шепнул Фриц, тыча вперед пальцем. – А чего это она в воздухе висит, а?

– Не нашего ума дело, – тихо ответил Василий, медленно отступая назад. – Пошли отсюда, мужики. Я другой путь к бобровой запруде знаю.

Карина висела над землей, раскинув руки в стороны. Незримые для простых людей нити держали ее в воздухе. Дочь, растущая в ее чреве, требовала подпитки силой Великого леса. Она не могла без нее. Сейчас малютка Лиля налилась сытостью и уснула. Карина медленно опустилась на траву, ласкающую ее босые стопы своими нежными прикосновениями. Она сложила руки на выпуклом животе, успокаивая дыхание.

Барсик подошел сзади и ткнулся носом в сумку, лежавшую на земле. Он не посмел ее тронуть, хотя запах сводил его с ума. Он стоял рядом уже не первый час, ожидая, когда ему дадут вкусненького. Карина вздохнула и расстегнула застежки, высыпав морковку на траву.

– Да что ж ты нетерпеливый такой! – она едва успела отпрыгнуть. Барсик сработал, как экскаватор, сожрав лакомство вместе с немалым участком дерна.

– Поехали домой, – сказала Карина. – Отвезешь?

– Ы‑ы‑ы‑ы! – промычал лось. Это означало согласие.

Карина села на спину и тронула пятками крутые бока. Огромная туша хтонолося умела бегать по лесу с плавной, невыразимой грацией. Мягкая рысь, которая заставляла девушку покачиваться на широченной спине, убаюкивала. Тут ведь совсем недалеко. Полчаса до опушки леса и минут десять до ворот дома. Кусты опасливо убирались с их пути, а боровей‑подсвинок, объедавший желуди прямо на ветвях, взмахнул крылышками и спешно улетел прочь. Зубы Барсика щелкнули в воздухе впустую. Боровей оказался расторопней. Лунная лиана убрала свои сверкающие плети с их пути, а рогатая гадюка, гревшаяся на солнышке, зашипела недовольно и уползла в тень. Карина слышала каждое существо здесь. Она успокаивала зверей, просила прощения за беспокойство.

– Спасибо, мой хороший, – она потрепала Барсика по морде, когда он остановился у ворот дома. – Беги в лес!

– Здрасьте, тетя Карина! – гаркнули пробежавшие мимо Джессика и Зигфрид, тащившие что‑то тяжелое в огромной сумке. – Мы вам дверь подержим.

– Спасибо, мои золотые, – сказала она, заходя в подъезд.

– Пятнадцатый, – попросила она лифт, но тот не отреагировал никак.

– Пятнадцатый этаж, пожалуйста, – повторила Карина, и двери закрылись с тихим лязгом.

Лифт у них в доме с характером, не то что в соседнем сорок девятом. Он не выносил пренебрежительного отношения. Мог и застрять на полдороге, приучая жильца к вежливости. А мог обидеться и везти втрое медленней, открывая двери с жутким, противным скрипом. Бывало такое, что он и вовсе игнорировал вызов. Танькиного Кольку, который по пьяному делу помочился в угол, лифт больше не замечал. На его вызовы он не приезжал, а когда тот обманом прыгал в кабину вместе с соседями, ехать отказывался наотрез, показывая перегруз. Теперь Колян ходит пешком на пятнадцатый этаж и драит лифт каждый вечер, прося прощения. Лифт все еще на него дуется.