На границе Великого леса. Тетралогия (СИ) - Чайка Дмитрий - Страница 153

– Это в земщине не положено! – визжала тетка. – А у нас тут ВАИ! Смерть за отмазку не канает! Мужчина и по жизни должен, и после жизни должен! Если, конечно, он настоящий мужчина. Понял, Сереженька?

– Папа спрашивает, как он заплатит, если он алень? – спросила девочка, и мужики, забивавшие неподалеку козла, обидно захохотали.

– Грибы пусть несет, – ответила после раздумья тетка. – Кило в день. Я их в Зоотерику сдавать буду. Хоть после его смерти на море съезжу.

– Папа говорит, что ты в край охренела, мам. Он цены на закупку в Зоотерике знает. Говорит, два кило в неделю. Больше ему Великий лес не даст.

– Ладно, для начала сойдет, – кивнула тетка. – Но это для начала. Первое сентября скоро! Как мне троих в школу собрать? У Лёшки уже нога, как у взрослого!

Вольт, который согнулся в приступе смеха, смотрел на царевича, виновато разводя руками.

– В послежизни есть некоторые минусы, ваше высочество, – сказал он.

– Я подтверждаю договоренность, – произнес вдруг Федор Иоаннович, на которого сцена во дворе произвела неизгладимое впечатление. – Как я узнаю волю Хозяев?

– Мы тоже подтверждаем договоренность, – прочирикал зимородок, глядя на сына государя непроницаемо‑черными глазами. – Между Твердью и Хтонью нет больше вражды. В этом месте нет. За остальные Хтони несут ответственность их собственные Хозяева. Да будет мир!

Глава 24

Лето пролетело стремительным домкратом, я и заметить его не успел. Кое‑как оттерли от копоти пострадавшие дома, а разрушенную стену восстановили. Не то чтобы от этого был какой‑то толк, но на так решили наши цветоводы. Без стены во двор дома забегают стада аленей и вчистую истребляют посаженные нашими дамами колеосы и ноготки. Правда, в последнее время они у нас не слишком‑то и растут. На Ваях флора стала куда больше похожая на хтоническую, чем на обычную. Где только можно благоденствует фиолетовый мох, а распускающиеся цветы ставят в тупик ботаников Тверди. Хтоническая зелень вытеснила неубиваемую амброзию и циклахену, а потому наши помойки приобрели вид необыкновенно привлекательный и даже слегка романтичный. Там можно устраивать свидания, что иногда и делают.

Улица Баррикадная стала, наконец, тем местом, где растут деревья. Десятки совершенно одинаковых кленов, идеальных в своей красоте. Ни одной кривой веточки, ни одного пятнышка на листьях. Их дети за лето вырастили. Я иду по улице, а мимо меня течет поток разноцветной школоты. Гхырчик перешел во второй класс. Я вижу тень прадедушки, который вычитывает ему, как важно хорошо учиться, а малыш отмахивается и бурчит что‑то с недовольным видом. Зигфрид и Джессика идут совершенно счастливые. Они открыли в Сети магазин часов и, по слухам, поднимают хорошие деньги. Еще бы не поднять, когда у тебя себестоимость нулевая.

– Здрасьте, дядя Вольт! – весело крикнула мне Наташка, дочь Борьки‑охотника.

– Где аленя взяла? – спросил я, увидев, на каком транспортном средстве она добирается до школы.

– К мусорке подошел, – прыснула Наташка в кулачок, – картофельными очистками полакомиться. А тут я такая. Портфель тяжелый, дядя Вольт. Мне лень самой тащить.

– Понятно, – хмыкнул я, осторожно обходя курвобобра, который подошел к скамейке и уже раззявил пасть, намереваясь уничтожить муниципальное имущество. – А ну, кыш отсюда, паразит!

Бобр вздрогнул, посмотрел на меня обиженно и потрусил куда‑то, выражая спиной полнейшее негодование. А вот и аптека, и около нее очередь страждущих, небольшая сегодня, всего человек тридцать. Флэш свое обещание выполнил и от моста до центра запустил трансфер. Во избежание… На шеях туристов болтаются деревянные обереги, которые в принципе на фиг не нужны, но внушают людям определенный оптимизм.

– Куда прешь? – возмущенно заорали на меня из очереди. В ней стояли одни мужики. – Мы занимали!

– Я тут работаю! – примирительно поднял я руки.

– Все так говорят! – кричали клиенты.

– А ну, оголтелые, пропустили сотрудника! – на крыльцо вышла тетка Валя. – Вдоль стены построились! Не мешаем людям по тротуарам ходить! Кто барагозить будет, в конец очереди у меня встанет! На декабрь!

В аптеку у нас теперь запускают по одному, уж больно проблема у клиентов интимная. Карина где‑то откопала рецепт зелья от чесотки, после которого, как побочный эффект, разрастаются кавернозные тела полового члена. И теперь, как мне кажется, аптека вообще больше ничего не продает. Зелье это пить нужно примерно год, и варю я его ведрами.

– Теть Валь, – спросил я, надевая белый халат. – От врачей‑то рецепты есть? Или сегодня только те, кому писюн увеличить нужно?

– Есть рецепты, Вольтик, – ответила тетя Валя. – Я тебе их на стол положила. От профессора Зайцева все.

– Ого! – присвистнул я, оценив объем работы. – Опять острый лейкоз у пятилетнего малыша. Поможем…

Вахтанг Шония растерянно смотрел на свою грядку, где росли привычные травы. Он начал замечать за собой странное. Запахи чувствует иначе, много зелени отбрасывает в сторону, не пуская ее в готовку. Он начал видеть зрелость кинзы и укропа, которые собирался сорвать. И далеко не всегда хороший на вид, сочный пучок годился теперь в пищу. Вахтанг брезгливо выбрасывал его в сторону под недоумевающим взглядом жены. Правда, его Натела – женщина мудрая и терпеливая. Она ничего не сказала, ждет, как оно обернется. А еще Вахтанг орехи, без которых кавказская кухня и не кухня вовсе, отбирает теперь, не раскалывая скорлупы. Он по запаху чует и по свету, что дает любая жизнь. Половина ореха теперь в брак идет.

Когда он в первый раз это за собой заметил? Да сразу после боя на Баррикадной. Глыбой льда приложило его от души. Так, что ребра треснули. Сколько он пролежал без сознания, не запомнил. Снился ему пятнистый котенок, который лизал его щеку и дул на больную грудь. Встал тогда Вахтанг, как новый. А теперь вот травы перебирает, как будто не видел их никогда.

Хуже от этого стало? Да ничуть. Очередь стоит, чтобы его харчо попробовать. За две недели записываются. Для своих‑то, понятно, он столики держит, а вот пришлым мест не хватает.

– Надо еще один зал пристроить, – бурчал Вахтанг, ломая спичку за спичкой. Но огонь под огромным котлом разжигаться не хотел.

– Да гори ты, проклятая! – не вытерпел он, и газ вспыхнул ровным синим пламенем.

Вахтанг упал задом на табурет и прошептал, потрясенный.

– Ох ты ж ёханы бабоханы! А как я это сделал‑то?

Вахтанг вышел в зал, вытирая обильный пот, выступивший на лбу. Он не может привыкнуть к новой жизни. Никак не может. Крошечное кафе на десяток столиков набито битком. Мест совсем нет. Жена, зятья и дочери бегают, как угорелые, разнося заказы. Сыновья на кухне помогают. Они ведь живут с этого кафе.

– Хорошо сегодня, – шепнула жена, открывая кассу. – Целый день идут люди.

– Дай‑то бог, – обреченно ответил Вахтанг. – Или не бог. Не пойму я уже ничего.

– А и не надо ничего понимать, – спокойно ответила Натела, закрывая кассу. – Дают – бери, бьют – беги. Так в этой земле говорят. Нам вот с тобой дали. Радоваться будем.

Виталик сидел в своем кабинете и жмурился, довольный, словно кот, обожравшийся сметаны. Лысая когда‑то башка заросла косматыми патлами, которые даже самый отъявленный жополиз не рискнул бы назвать красивыми. Но Виталику было плевать. Он наслаждался жизнью, спустив остаток невеликих сбережений на кошек из Зоотерики. Не успокоился, пока не перепробовал всех. Один раз только встретил в том заведении Флэша, который, увидев его, протянул.

– Ой, дура‑ак…

Но Виталику было плевать и на это. Он же теперь записной ловелас, йопта. Кудрявый, как Анджела Дэвис (а, кстати, кто это?), и со среднестатистическими тринадцатью сантиметрами в штанах. Вольт сказал, что это не предел, отчего у бывшего владельца салона словно крылья за спиной выросли. Плевать он хотел на деньги! Пле‑вать! Деньги он еще заработает, с такими‑то партнерами. А вот дожить до сорока лет, ловя на себе презрительные взгляды женщин, – то еще испытание. Он, кстати, до сих пор на себе их ловит, но теперь что? Правильно! Теперь ему на них пле‑вать! Потому что он красавчик. Вот закончится месяц, он свою долю заберет и снова прогуляет ее с кошкодевочками до последней деньги.