Обещания в темноте (ЛП) - Винтерс Скарлетт - Страница 76

— Не дави на меня, Рыжая.

Ее губы приоткрылись, когда она хватала ртом воздух, и все, о чем я мог думать, это о том, как сильно я хотел поцеловать ее, позволить этому напряжению взорваться гребаным оргазмом.

Я еле сдерживался.

— Ты действительно думаешь, что сможешь держать меня здесь против моей воли? — спросила она с упрямой убежденностью.

Я восхищался ее духом, но это только сделало меня жестче. Буквально. Черт возьми, подумал я, снова глядя на эти приоткрытые губы, и мой член съежился в штанах.

— Я сделаю все, что потребуется, — сказал я, разочарованно вздохнув. — Даже если для этого придется запереть тебя.

Она покачала головой в моих объятиях, ее рыжие волосы прошелестели по костяшкам моих пальцев.

— Я врач, — запротестовала она, пытаясь вывернуться из моих объятий. — Я иду туда, где во мне нуждаются. И прямо сейчас я нужНА там.

Я смотрел в эти пронзительные зеленые глаза, чувствуя тысячу вещей, которые не мог выразить словами. Сейчас было не время проявлять слабость.

— Нет, — сказал я, качая головой, стоя на своем. — Ты нужна здесь. Нам нужен кто-то на базе, кому мы можем доверять. И это ты.

Она прикусила губу, и, черт возьми, это свело меня с ума. Все, чего я хотел, это укусить их самому, заставить ее замолчать, прижавшись своими губами к ее губам.

— Ты не можешь просто диктовать, кто уходит, а кто остается, исходя из твоего настроения! — возразила она, пытаясь казаться храброй.

Мой пульс забился еще быстрее, пока я боролся с желанием прижать ее к стене и поцелуем вырвать этот гребаный вызов прямо из ее рта. Вместо этого я закрыл глаза и прижался своим лбом к ее лбу, пытаясь заглушить звук своего бешено колотящегося сердца.

— Сейчас я не просто твой начальник, я тот, кто глубоко заботится о тебе. — Мое горло сжалось от этих слов, когда я добавила: — И я не хочу позволить тебе растратить свою жизнь на миссию, которая может легко превратиться в самоубийственный побег.

Ее тело напряглось под моим, пока она искала что-то в моем лице — честность, уверенность? Что бы это ни было, я надеялся, что она нашла это, потому что, видит Бог, я едва держал себя в руках.

— Но ничего, если ты сделаешь это вместо меня?

Мои глаза распахнулись, когда наши лбы все еще соприкасались; наше дыхание совпало в идеальном ритме.

— Да, — ответил я, не задумываясь.

— Почему? — спросила она почти с мольбой в голосе.

Я с трудом сглотнула, прежде чем впервые за много лет признать правду вслух.

Может быть, когда-нибудь.

— Потому что я не имею значения.

Слезы навернулись у нее на глаза, когда она протянула руку, чтобы коснуться моей щеки.

— Ты важен для меня, — сказала она мне, и от этих слов у меня защемило в груди.

О, черт возьми, нет. Мы этого не делали, милая.

Я тяжело выдохнул, не желая признавать, насколько сильно я в ней нуждался. Но дело было не в моих потребностях, а в том, чтобы убедить ее остаться ради ее собственной безопасности.

Мои руки дрожали, когда я заставил себя ослабить хватку на ее шее, мои пальцы не желали отпускать.

Черт возьми, почему она так смотрит на меня?

— Ты остаешься здесь, конец дискуссии.

Ее веки на секунду закрылись, как будто она пыталась успокоиться, но когда они снова открылись, боль все еще была там.

Моя гребаная вина в том, что я втянул ее в это безобразие. Я не должен был позволять ей идти со мной.

Каким же я был глупым, эгоистичным мудаком.

— Это действительно твое решение, или сержант Рейвен дергает за ниточки? — резко спросила она.

Я напрегся, застигнутый врасплох.

— Как ты думаешь, почему Рейвен имела право голоса в этом?

— Да ладно тебе, Бродяга. Я не дура. Я знаю, что Рейвен меня терпеть не может. И я видела вас двоих вместе прошлой ночью в твоей комнате, когда вы устраивались поудобнее.

Мой желудок сжался, когда я представиа, как это, должно быть, выглядело. Должно быть, она увидела Рейвен на мне. Если бы она увидела, я точно знал, о чем бы она подумала. И это было плохо. Действительно плохо.

Трахни меня за то, что я был таким пьяным прошлой ночью и не выгнал Рейвен, как только она вошла.

Также к черту мои плохие решения и достойные сожаления поступки.

— Зачем ты пришла в мою комнату? — Спросил я, желая знать.

Рыжая отвернулась со слезами на глазах, отказываясь отвечать.

Не плачь, Рыжая. Черт возьми, пожалуйста, не плачь.

— Ответь мне, — мягко надавил я.

Я потянулся к ней, моя рука зависла в воздухе, прежде чем упасть обратно. Ее зрачки сузились, когда она изо всех сил старалась не заплакать, и это убило меня изнутри.

— Это больше не имеет значения, — сказала она, избегая зрительного контакта.

Это всегда имело значение.

— Между мной и Рейвен ничего не было, — выпалил я, нуждаясь в том, чтобы она поняла. — Я был пьян и глуп, но ничего не произошло.

— Это действительно не мое дело, с кем ты проводишь свое время, — ответила она, но я мог видеть боль в ее глазах, ясно как день.

Тогда я понял, что она мне не поверила — или, может быть, она просто больше не хотела мне верить. И, честно говоря, какого хрена она должна это делать?

В любом случае, это было чертовски больно.

— Ничего не случилось, — настаивал я, отчаянно желая, чтобы она мне поверила. — Она пришла без приглашения, и я выгнал ее, потому что мне было неинтересно.

Рыжая приподняла бровь, но не посмотрела на меня прямо. Холодная, отстраненная.

— Бродяга, тебе не нужно мне ничего объяснять.

Но Боже, неужели мне когда-нибудь нужно было объясняться прямо сейчас...

Я чувствовал себя куском дерьма из-за того, что даже подумал об этом, но часть меня хотела, чтобы она уже просто разозлилась на меня. Кричи на меня, кричи на меня, скажи мне, каким никчемным куском дерьма я был из-за того, что подверг ее жизнь риску.

Что угодно, только не эти слезы.

Что угодно, только не эта тихая грусть, которая, казалось, пронзила мою гребаную душу.

Мои ладони были такими влажными, что мои руки прилипли к гребаной дверной ручке, как будто я не мог заставить себя уйти. Но я должен был. Оставаться здесь было невозможно.

Я повернулся к ней лицом, мой взгляд остановился на ее прекрасных, завораживающих зеленых глазах. Она выглядела такой уязвимой, такой чертовски напуганной, и я знал — я чертовски знал — что ломал ее с каждой секундой, проведенной в той комнате. Но я ничего не мог поделать. Мои руки были связаны. У меня заканчивались варианты, заканчивалось время.

— Никакого гребаного героизма, никакого тупого дерьма, и, ради всего Святого, не пытайся следовать за мной.

В уголках ее глаз появились слезы, но она не издала ни звука. Не попыталась остановить меня. Просто смотрела на меня с этой гребаной грустью, как будто знала, что видит меня в последний раз.

И, черт возьми, может быть, это то, чего я хотел. Ради нее.

Так было лучше. Лучше для нее. Лучше для нас обоих.

Глава 35

_______________________

Двигатель взревел, когда мы помчались по неровной дороге в сторону провинции Гильменд. Рейвен была за рулем, ее взгляд был прикован к неровной дороге впереди. Пыль и слякоть, поднимаемые нашими колесами, смешиваются с засушливой, выжженной солнцем местностью.

Горизонт представлял собой размытое пятно зубчатых гор и бесконечных, бесплодных участков земли. Деревни, мимо которых мы проезжали, были немногим больше скоплений домов из сырцового кирпича, иногда бесцельно бродили коза или ребенок. Это место было далеко от дома. От него пахло смертью и отчаянием.

Гильменд был печально известен как гребаный рассадник повстанческой деятельности, и напряжение в машине было таким сильным, что им можно было задохнуться. Все были на взводе, заперты и загружены, взгляды метались по окнам, ожидая, что что-то пойдет не так.