Руса. Архипелаг надежды (СИ) - Гринчевский Игорь Леонидович - Страница 47

— А с другой стороны, — он с некоторой натугой, но переключился на приземлённые детали. — При той же мощности расходы топлива и питательной воды удвоились. Что тут хорошего?

— Как это что? — весело переспросил я. — Да хотя бы то, что всё идёт, как ожидалось! И теперь мы получили именно машину, способную работать долго, а не игрушку, которая ломается через десять-пятнадцать минут после запуска. А значит, у нас есть, что людям показать. А прежние показатели мы вернём, точнее даже слегка повысим, есть у меня идея, как это сделать.

Эти гефестиды[3] сильно расстраивались, что им на прошлой выставке нечего было показать. Но после того, как от однотактной машины они перешли к двухтактной, она стала ломаться ещё чаще, причём поначалу никто не мог понять, почему. Пришлось мне тогда применить придуманный мной «диверсионный способ», так выручивший при создании триода. Усадил всех, кто хоть как-то понимал в теме, за мозговой штурм на тему: «Как испортить паровую машину?»

* * *

[2] Поликрат (др.-греч. Πολυκράτης; около 440—370 годов до н.э.) — афинский софист и ритор. Ученик Горгия. По одной из версий, написал речи обвинителям Сократа. Трактат Поликрата «Обвинение Сократа» повлиял на творчество Платона.

[3] То есть — потомки или последователи Гефеста.

* * *

У наших механиков всё естество протестовало против такой постановки вопроса, поэтому традиционные стартовые предложения, типа «сыпануть песка в подшипник» или «воткнуть лом в колесо» даже привели к парочке драк, быстро, впрочем, погашенных. Я ведь тоже учусь, так что пригласил на «мозговой штурм» несколько учеников моего главного телохранителя. Панкратионисты быстро скрутили бузотёров, не дав дракам разгореться. А потом они постепенно втянулись в процесс. В какой-то момент и прозвучала долгожданная идея: «А я бы так отладил котёл, чтобы параметры пара стали нестабильными, и давление с температурой быстро менялись!»

Тут-то у меня и щёлкнуло! Процесс у нас близок к адиабатическому (с поправкой на потери от трения), на входе 4.5 атмосферы и 450 С, а на выходе — всего одна, да и пар, совершая работу, сильно остывает. Может ли такая неравномерность параметров сказаться на надёжности? Да запросто!

Вот мы и сделали «проверочный» вариант машины. Уменьшили давление пара на входе, сократили рабочий ход поршня… Как оказалось — правильно сделали, но наши «мастера паровиков» теперь бурчат, что КПД снизился и воды на один кВт.ч. больше уходит.

— И как это сделать, Руса? — на правах «почти родственника» запросто спросил меня Левон из рода Еркатов-Долинных, единственный айк среди гефестидов.

— Идея такая. Сейчас у нас давление понижается примерно в два с половиной раза. Так вот, мы снова будем подавать внутрь перегретый пар с давлением 4.5 атмосферы, но ход поршня оставим коротким, так, чтобы давление снизилось всего в два с половиной раза.

— А в чём смысл? — задал вполне логичный вопрос кто-то из заднего ряда.

— У нас на выходе получится пар с давлением 1.8 атмосферы! — пояснил я. — Только мы его не стравим, как раньше, а пустим во вторую ступень машины, где он снова расширится в два с половиной раза. Цилиндр для неё придётся сделать шире, но зато мы заставим пар отработать второй раз. Вот и будет у нас КПД даже выше, чем в прежнем варианте.

И я подошёл к доске, рисуя им схему компаунд-машины и поясняя особенности её работы.

— Погоди, Руса! — возмутился Левон. — Но давление пара на выходе из второй ступени получается меньше единицы. Этот пар нельзя стравить в воздух.

— Всё верно, давление будет 0.72 примерно! — весело подтвердил я. — Но мы и не будем выпускать пар в воздух, теряя воду. Нет, мы выпустим его в специальный охлаждаемый сосуд. Пар будет там конденсироваться, поэтому и давление в нём будет намного меньше единицы. А конденсат мы будем возвращать в котёл, чтобы не терять воду. Так ведь можно сделать?

— Можно, конечно. Но зачем⁈ — удивился Поликрат. — Ведь воды вокруг полно, а этот твой конденсатор только усложнит и утяжелит конструкцию.

* * *

Опять это «Можно! А зачем?», но ведь пенять не на кого, сам вырастил на свою голову людей, не принимающих ничего на веру и требующих обоснования! К тому же, они во всём правы: конструкция утяжеляется и усложняется, что неизбежно снизит надёжность. И в системе охлаждения конденсатора будут возникать течи, из-за чего охлаждающая вода будет проникать внутрь, загрязняя конденсат. Если это проглядеть, грязь и соли попадут в котёл, что для него вовсе не полезно.

Всё так! Но мне нужен движок для пароходов, чтобы окончательно воцариться на море. Именно морские пути — самый быстрый и дешёвый путь для торговли, кто контролирует их — держит под контролем всю экономику. А деньги, как я выяснил на собственном опыте — самая необходимая для войны вещь.

Хотя, разумеется, рано или поздно нас «догонят и перегонят», но меня это устраивает даже больше, чем вечное сохранение монополии, потому что будет означать, что промышленная революция началась на две тысячи лет раньше.

— Мастер! — нарушил мои мысли Поликрат Афинянин, наедине впервые рискнувший повторить обращение нашего толстого химика. — Зачем мы так спешим? Ты ведь понимаешь, что любой механизм должен «отлежаться». А тем более, такой сложный и опасный, как наши «паровики». Обычно любое изобретение совершенствуется десятилетиями, а бывает, что и веками. Люди привыкают к чему-то и лишь тогда делают следующий шаг, а мы пытаемся сделать то же самое за годы. Нет, так жить интереснее, но ведь случись одна-единственная авария, и мы можем без половины гефестидов остаться.

— Ты прав! — задумчиво отозвался я. — Понимаю. Прекрасно понимаю. И людей я ценю. Может, я лучше всех в мире понимаю, как трудно будет найти вам замену. Вот только, как сказал один человек далеко отсюда: «История отпустила нам мало времени!»[4] Поэтому и тороплю.

* * *

[4] Фраза многими источниками приписывается И. В. Сталину, поэтому ГГ уверен, что она принадлежит ему. Однако автору не удалось найти достоверной ссылки на источник.

* * *

А ещё я надеялся на то, что называют общим уровнем развития техники. В целом в это время он был удручающим, но в нескольких центрах уже умели получать электростали, улучшенные легирующими добавками хрома, никеля и марганца, что соответствовало примерно уровню металлургии начала ХХ века. К тому же, у нас выросло первое поколение мастеров, пришедших в профессию уже после появления газовой и электрической сварки, у нас имелись резиновые прокладки, баббитовые подшипники и термометры с манометрами, что позволяло куда лучше контролировать параметры. Также я по возможности косвенно вбивал в своих учеников понимание особенностей поведения газов, принцип неубывания энтропии и прочие теоретические основы.

Так что… А вдруг получится? Тем более, что и технику безопасности экспериментов я в них тоже вбивал. По крайней мере понапрасну поблизости от машины никто не торчал, все сосуды. Работающие под давлением, предварительно опрессовывались и т.п. и т.д.

— Я тебе больше скажу, если у нас получится с опытным образцом машины двойного расширения, то первый действующий образец мы станем строить сразу на корабле.

Он охнул.

— Мастер, в море же качка постоянная! Проще экипаж сразу убить, чтобы не мучились.

— В море мы не пойдём! — со вздохом сожаления согласился я. — Пока не пойдём. По пруду покатаемся, потом по реке. В идеале — спустимся до Фароса[5] и поучаствуем в показе наших достижений.

— А потом? — робко спросил он, явно смущённый назначенными сроками.

— А потом снимем машину, котлы и прочее оборудование, загрузим на большой корабль и довезём, как груз до столицы. А там снова устроим показ, благо на реке океанской качки не бывает. Попутно и опыта наберёмся. Что скажешь?