Руса. Архипелаг надежды (СИ) - Гринчевский Игорь Леонидович - Страница 46

Я молча снял с левой руки браслет из алюминиевого сплава и вручил ему. Не знаю, насколько его изобретение будет полезно в работе с тепловыми воздушными шарами, но… Изобретатель турбины явно заслуживал награды и публичного поощрения. А что говорит занудно… Ну, что же, «у каждого свои недостатки!»

* * *

С прошлой главы статы пополнились пружинным секундомером, идеей пружинных часов, гироскопическим волчком, диафильмами и диапроектором, действующим револьвером и идеей револьверного ружья, а также — прототипом газовой турбины.

Глава 20

«Можно! А зачем?»

— Так быстро? — не поверил я. — Только десять дней прошло, и уже всё готово?

— Так ты же сам разрешил переделать твой револьвер! — пояснил Арам-Оружейник. — На это лишь один день потребовался. Дольше примерялись, как бы не сломать чего, а потом полировали да прилаживали, чтобы работало, не заедая. Зато теперь — смотри. Нет, ты лучше слева от меня стань, так лучше видно будет!

Я послушно переместился. Он большим пальцем правой руки начал взводить курок, но остановился примерно на середине, а потом левой рукой нажал на какой-то шпенёк. И тут мне показалось, что револьвер сломался. Я невольно протёр глаза, затем аккуратно приоткрыл правый. Не поверил ему, зажмурился, затем открыл оба.

Нет, глаза не врали, почти вся верхняя часть револьвера, то есть, не только барабан, но и ствол «упали» влево, открыв взору донышки гильз[1].

* * *

[1] Такая конструкция существовала и в реальной истории, например, вревольверах «Лепаж-Мутье».

* * *

Невероятно довольный моей реакцией Арам скомандовал стоящему рядом Квартерону начать счёт и начал споро извлекать гильзы из гнёзд. На счёте «девять» он закончил с разряжением барабана и приступил к зарядке.

«Девятнадцать!» — произнёс Рустам, когда Оружейник привёл револьвер в исходное состояние и аккуратно отпустил курок, после чего гордо посмотрел на меня.

— Вместе с ним придумали! — гордо сказал он. — Толковая смена растёт!

После этого выражать своё недовольство я не решился.

— Молодцы! Хорошо придумали и очень быстро сделали! — похвал я. А потом аккуратно, чтобы не обидеть, озвучил идею, вспомнившуюся мне только сейчас, когда я увидел их конструкцию. — Скажите мне, а можно сделать так, чтобы влево опускался только барабан, а ствол оставался на месте?

— Можно! — уверенно ответил Арам. — А зачем?

* * *

Ох, доведут они меня своей душевной простотой! Филон ведь, когда я ему предложил в турбину пар вместо воздуха подавать, то же самое ответил, слово в слово! И ведь нельзя в ответ прикрикнуть: «Потому что я так приказал!»

Почему нельзя? Да потому, братцы, что я из них учёных воспитывал, исследователей и разработчиков, а не тупых исполнителей. А значит, они должны понимать, как и почему им предлагают делать то или иное.

Но есть и вторая причина: в отличие от химии, я не всегда знаю, что и, главное, как надо сделать. Развитие и строение турбин — игра «не на моём поле».

Приходится подбирать аргументы. Филона, например, я убедил тем, что вода имеет почти в тысячу раз меньший объём, чем получающийся из неё пар. Поэтому тратится намного меньше энергии на то, чтобы подать её в котёл.

— Ты пойми, твой эолипил — не просто забавная игрушка, я вижу за ним большое будущее. Ведь мест, где река удобна для выработки электричества, в мире очень мало, а его можно поставить, где угодно. Потом только и остаётся, что подвозить топливо, и будем иметь энергию прямо в нужной точке, хоть на руднике, хоть на производственном потоке, хоть вообще на корабле!

Кстати, объясняя ему, я кое-что новое и сам понял: лучше подавать перегретый пар, а не насыщенный, благо делать его мы умели. Для реакций получения стирола и дегидроциклизации нужен пар с температурой 400–600 С, вот нам и пришлось разработать небольшие котлы с пароперегревателями.

В итоге я, пусть и с трудом, убедил Филона сделать вариант паровой турбины, пообещал выделить финансирование, лабораторию и людей, но на прощание услышал вопрос, поставивший меня в тупик:

— А зачем тебе это, Руса? Нет, я понял про выработку энергии. Но я же посчитал, мой эолипил вырабатывает два киловатт-часа с таланта солярки, а поршневая машина даёт уже сейчас даёт семь. Так почему не совершенствовать её?

Тут я и сел! Нет, я знал, что турбины — более перспективный путь, и что в ХХ и XXI веках используют именно их. Но почему я не сообразил, что построить работающую поршневую машину явно проще и быстрее⁈

* * *

— Ну как это, зачем⁈ — возопил я, выплывая из воспоминаний. — Арам, Рустам, дорогие вы мои, так ведь больше нагрузка на крепления поворотных механизмов.

— Ну и что? — не впечатлился моим доводом Оружейник. — Крепление мы сделали прочным, зато в такой конструкции барабан плотнее прилегает к стволу. Пороховые газы при выстреле не вырываются и не ослепляют стрелка.

— Но я же просил сделать револьверную винтовку! — напомнил я. — Там ствол длиннее и тяжелее, он будет перекашивать.

— Ну, вот для неё и сделаем, как ты предлагаешь! — великодушно согласился Квартерон. — Тем более, что так стреляные гильзы выбивать будет проще, проталкивая при нужде с другой стороны.

— Ну-ка, ну-ка, поясни! — заинтересовался Арам, после чего они перешли на «птичий» язык механиков и оружейников. Завершилась их беседа вердиктом: — А знаешь, Руса, что-то в твоей идее есть. Отдавай револьвер, переделывать будем!

* * *

— Ну что, как успехи, потомки Гефеста? — бодро спросил я.

Нет, это не я их так прозвал. Эллинов у нас на Первом Пороге было много, по численности они уступали лишь айкам, но зато существенно опережали египтян, персов, колхов и нубийцев, не говоря уже о ливийцах. Хотя суммарно в городах наместничества аборигенов было больше, но Александрию Нубийскую я строил как столицу наук и ремесла, поэтому здесь процент мастеров, философов и просто грамотных людей был куда выше, чем в среднем по Нубии. А таких людей сегодня проще найти среди перечисленных народов, чем среди кочевников.

А вот почему к паровым машинам наибольшую склонность проявили именно греки, я не мог ни понять, ни объяснить. Просто так сложилось, как-то само по себе. Потому и называли их в честь греческого бога огня и изобретений. Что, вы об этом не знали? Думали, хромой муж богини любви и красоты Афродиты только кузнечным делом промышлял? Честно сказать, и я раньше так считал. И лишь здесь выяснил, что именно он построил все здания на Олимпе, а созданные им вещи не знали себе равных по прочности, надёжности и красоте. Последнее я счёл очень желательной чертой для своих специалистов по паровикам, вот и употреблял их прозвище как можно чаще.

— А это как посмотреть! — криво усмехнулся Поликрат Афинянин, как-то незаметно ставший неформальным лидером этой группы. — Если с точки зрения надёжности, о которой ты так беспокоишься, то всё хорошо. После того, как мы сделали по-твоему, паровик у нас работает без остановки по сотне часов и дольше.

— Да ты я смотрю, философ! — притворно восхитился я. — Небось, в деда пошёл, знаменитого афинского софиста[2]? Тебя же в его честь и назвали, как я помню.

Он тут же набычился и сжал кулаки, но отвлечённые речи прекратил. Не совсем честный приём с моей стороны, признаю, мужик без ума от Сократа, и никак не может простить деду активного участия в гонениях на своего кумира, а матери — что назвала его в честь деда. Но мне нужны были не парадоксы и высокие рассуждения, до которых он весьма охоч, а сугубо земная практика.