Капитан ближнего плавания (СИ) - Номен Квинтус - Страница 4

— Никогда об этом даже не задумывалась… хотя, наверное, твоя бабушка в чем-то и права. Теоретически, но вот у меня за все время службы автоматика ни разу не подводила.

— А это значит, что вы были очень опытным лейтенантом. А можно задать личный вопрос?

— Конечно, у нас в школе… во всех школах флота у наставника можно спрашивать что угодно, ведь мы будет фактически одной семьей и должны хорошо знать друг друга. И друг другу полностью доверять — а как это сделать, если человека не знаешь?

— Я хотела спросить, что вы изучали в полетах? Ведь рейсы танкеров на маршруте с Цереры занимают от двух месяцев и до полугода, и мне бабушка Лена говорила, что обычно операторы во время полета изучают какую-то дополнительную профессию. Она изучала архитектуру и сейчас, после отставки, строит поместья вокруг города. То есть собирается строить, и у нее уже первый заказ появился! Правда, себе поместье у нее заказала моя мама…

— Ничего, вот выстроит поместье твоей мамы, все увидят, какое оно хорошее — и новые заказы будут. Потому что уж дочери своей она точно плохого не построит, и вообще я думаю, что начинать новую работу, помогая именно родным, правильно. А я… я хотела перейти в Дальфлот, а там ведь к экипажам требования особые. Так что я училась медицине. Практики, конечно, у меня не было — и это хорошо, но наш штатный медик поставила у себя в отсеке просто великолепные эмуляторы, и она говорила, что я очень скоро смогу свободно сдать экзамен на должность бортового врача. Честно говоря, мне оставалось только курсы кардиохирургии и нейрохирургии пройти…

— Вы жалеете, что вас назначили наставником?

— Нет, что ты! Я даже не говорю, что в Дальфлоте я до звания капитан-лейтенанта еще лет двадцать бы росла… я и медициной-то занялась не потому что она мне очень нравится, а потому что в Дальфлот человек, имеющий менее трех специальностей, просто попасть не может, а с медицинским образованием там специалистов сильно не хватает. Просто я посчитала, что с ним мне будет проще туда перейти, но работа учителем ведь гораздо интереснее!

— Ну, не знаю. У нас в школе парень один мог получить сертификат учительский, но он отказался. Я слышала, что он своим приятелям говорил: только первого ученика обучать интересно, но когда он получит диплом и превзойдет тебя в мастерстве, становится просто обидно: эту работу мог бы ты и сам сделать, а теперь ей кто-то другой занимается…

— Глупости он говорил… так, Ирина, приготовься: мы уже подходим к «Ласточке» и у нас на пересадку будет всего минуты три.

— Э… а мы что, прямо в капсуле к яхте поднялись?

— Вот тебе дополнительным пример того, что автоматика прекрасно работает: ты даже не заметила за разговором, как нас межорбитальный буксир зацепил. И, честно говоря, «Ласточка» в рейс оправится еще часа черед два, но лучше ее экипажу лишних волнений не создавать: у нас-то капсула не автоматическая, а буксиру, чтобы ее подцепить после отстыковки, может и полчаса потребоваться — а если что-то пойдет не так…

— Последний раз на орбите что-то пошло не так еще до моего рождения.

— Однако капитан всегда должен предусматривать такую возможность. Нетаки друг с другом вообще не связаны, а «Ласточка» и отправляется столь срочно потому, что какой-то «не так» произошел на Марсе. Ну что, стыковка закончена, чемоданчик твой… у тебя в руках уже, пошли? Нам еще будет нужно переодеться в скафандры и кресла под себя в рубке настроить.

— В рубке, не в каюте? И зачем скафандры?

— Стартуем с ускорителями, так что при старте все пассажиры будут находиться в рубке. А скафандры… перегрузка ожидается довольно приличная. И перегрузка продлится больше часа. так что еще туалет нужно будет обязательно посетить. Ты умеешь пользоваться туалетом в невесомости? Хотя ты же из семьи флотских…

Точно по графику к «Ласточке» пристыковались два автоматических катера-разгонщика. Вообще-то их очень редко использовали с пассажирскими кораблями: тепловые ракеты этих катеров хоть немного, но фонили, причем радиация большей частью исходила от выхлопных газов ракет — и поэтому при использовании разгонщиков все пассажиры размещались в защищенной от радиации рубке корабля. Правда, почти все флотские считали это правило глупостью, так как за время разгона человек получал дозу, всего лишь вдвое превышающую суточную на Земле. Но никто правило не нарушал: точно так же все знали, что при использовании некоторых режимов ракеты начинали фонить на порядок сильнее — а режимы работы двигателя на полностью автоматическом катере именно автоматика и выбирала. А дядя Хён Гёнхо — отец Вити — говорил, что программы для этой автоматики писались в расчете на использование ускорителей исключительно для грузовиков, и как их поменять, по большому счету вообще никто на знал. Дядя Гёнхо, конечно же, сильно утрировал, поскольку сам занимался именно разработкой таких программ — но в одном он был совершенно прав: программы разрабатывались для грузовых автоматов, а там на первом месте стояла безопасность груза. А менять их ради редких — буквально раз в несколько лет — запуска пилотируемых кораблей — было просто глупо. Тем более, что «некоторые режимы» должны были использоваться исключительно в критических ситуациях, а за последние восемьдесят с лишним лет — то есть с начала эксплуатации этих ускорителей — критические ситуации вообще ни разу не возникали…

Подстыковка разгонщиков заняла почти час, и Валентина Николаевна, прекрасно понимающая, что там происходит, Ире подробно рассказывала обо всех этапах этой не самой просто операции. Ну да, пристыковать две туши массой по пять тысяч тонн к кораблю втрое большему было задачей совсем нетривиальной, а наблюдать за тем, как огромная ракета медленно и неотвратимо надвигается на корабль, было и интересно, и все же страшновато. А когда разгонщики заняли свое место, начался собственно старт корабля — и старт, за которым пассажиры наблюдали в большие иллюминаторы рубки, смотрелся исключительно красиво.

Сначала начали разгораться кромки радиаторов, из-за которых эти карго-лайнеры и были когда-то названы «яхтами»: два огромных треугольных радиатора действительно напоминали паруса водяных яхт. А когда они полностью разгорелись и разгонщики стали напоминать колонны, освещенные жаром углей в каком-нибудь мангале, в рубке раздался довольно громкий гул: их действительно проектировали для использования с грузовиками и акустическую защиту там никто даже ставить не собирался. Ну да, вакуум звуков не пропускает — но и сами ракеты, и стыковочные узлы были металлическими, причем титановыми — а по титану резонансные колебания на звуковых частотах распространяются практически без затуханий. И Ира поняла, почему за пару минут перед запуском двигателей разгонщиков командир «Ласточки» приказал закрыть забрала шлемов скафандров: без этого, скорее всего, и оглохнуть было бы нетрудно. В шлеме-то стоял электронный компенсатор внешних звуков, и множество крошечных излучателей внутри его формировали гасящие колебания в противофазе с внешним звуковым полем, так что теоретически шум должен бы вообще «пропасть». Но шум-то этот не только вокруг головы раздавался, и Ира его слушала «через собственные руки, ноги и прочие части тела» — и ей это… понравилось не очень сильно. Но разгон все же продолжался недолго, около получаса всего — а затем разгонщики выключились и от «Ласточки» отвалились. И та уже в тишине побежала по своему очень долгому маршруту…

Время каждого полета между планетами зависело от очень многих факторов, но основным было взаимное расположение планет. И самым неудачным — с точки зрения продолжительности полета — был период, когда Марс «обгонял» на орбите Землю примерно на тридцать градусов: ведь в это время кораблю, чтобы долететь от Земли до Марса, требовалось совершить полный оборот вокруг Солнца. Обычному кораблю, тот же «Бурлак» мог (правда, без груза) в это время от Земли до Марса долететь дней за десять — но это было бы очень дорого, поэтому за последние двести семьдесят лет такой полет был совершен лишь однажды, когда на станции «Родина» произошла серьезная авария и нужно было срочно пострадавших доставить на Землю. Но с тех пор и на Марсе медицина стала не хуже, чем за Земле (а скорее, даже лучше), и серьезных аварий больше не происходило — и поэтому корабли летали по маршрутам, определяемым мощностью их двигателей, ведь рейс полностью происходил при полной тяге. И поэтому сейчас Ире предстояло провести на «Ласточке» всего сорок пять суток: на яхтах было только по одному тяговому реактору, так что постоянно ускорение получалось довольно небольшим. Небольшим, но «сила тяжести» на корабле была даже побольше, чем на Церере, так что при некоторой сноровке полет можно было «вытерпеть», не испытывая особых неудобств.