Из золота в свинец 3 (СИ) - Капелькин Михаил - Страница 47

Вечером стало холодно, повалил снег. Декабрь уже дышал в затылок ноябрю. Пантелеев будто забыл о стычке с Мадьяром, а его автомобиль блестел новенькими частями взамен разбитых и погнутых черными волками-мутантами.

— Этот товар сначала продай, — сказал я и пошел обратно в подъезд.

Григорий с деньгами появился как раз вовремя. Сумма была не такой большой, как после того же Гриборога, но на какое-то время хватит. Больших трат в обозримом будущем пока не предвиделось.

После ужина я собрался приступить к тому, что давно откладывал: выпить зелье из магического цветка. Предупредив Романа, что скорую стоит вызывать только в том случае, если изо рта пойдет цветная пена, а не белая, лег на кровать и осушил склянку с искрящейся эссенцией.

На вкус она оказалась горько-сладкой, мгновенно обволокла рот, будто вата, небо онемело, а затем у меня словно отняли все органы чувств один за другим, и я оказался в полной темноте.

У меня возникло точно такое же чувство, как когда я погиб, спасая свой мир, очищая Клубок магии от порчи. Абсолютная тишина, полное отсутствие света, невесомость… хотя нет. Нельзя это состояние назвать невесомостью. Скорее, его можно сравнить с мощным анестетиком. Я не чувствовал рук, ног, не ощущал кожи, даже не слышал тока крови в ушах. Полное отсутствие любых раздражителей.

В моем мире существовал один народ. Они очень хорошо изучили строение человеческого тела, особенно нервной системы. Их наработки потом использовались для лечения различных заболеваний, разработки зелий и оздоровляющих артефактов. Но изучали они это не для здоровья, а чтобы понять, как заставить человека страдать.

У них была казнь для самых отъявленных преступников — ему особым образом перебивали спинной мозг, зрительные и слуховые нервы и запирали разум человека внутри самого себя. Оболочку, которую уже язык не поворачивался назвать человеком, просто силком кормили, чтобы она продолжала существовать как персональная тюрьма для одной личности.

Я как-то встретил на своем жизненном пути жертву такой казни. Разработал специальные зелья, восстановившие его нервную систему, но… человек так и не смог оправиться после десятка лет такого заключения.

А этот народ вскоре сгорел в горниле очередной войны, которую сам и развязал.

Теперь я понимаю, что чувствовал тот человек, которого я пытался спасти.

К счастью, ощущение полной изоляции продлилось недолго. Вскоре передо мной появилось пятно света, которое очень быстро приближалось. Я различил некую комнату, а всего через миг впечатался лицом в каменный пол. В очень знакомый каменный пол.

— Ау… — простонал я, поднимаясь.

Чувства, ощущения обрушились на меня разом. В ушах загрохотала кровь, лицо и тело отбило после падения, на языке ощутил вкус собственной слюны. И она была… слюной. Яркий свет ударил в глаза, но я быстро к нему привык.

От зелья Последней воли стоило ожидать чего-то необычного. Я даже подумал, что стоило более подробно проинструктировать Романа, но было уже слишком поздно.

Глаза быстро привыкли к свету. Это сперва он показался мне ярким, на самом деле подземелье, в котором я оказался, было погружено в полумрак. На стенах мягким голубым огнем горели колдовские светильники, над каменным столом парил в воздухе светящийся желтый шар, булькал котел в камине слева, грохотал, сотрясая пол, огромный каменный голем, нарезавший круги по помещению.

Да, я оказался в той самой лаборатории, которую мы обнаружили с Григорием в подземельях разрушенной гимназии. За столом сидел совсем нестарый мужчина, лет тридцати на вид. Одетый в темную с золотой бахромой мантию, с благородным лицом, легкой темной щетиной, слегка округлыми щечками, да и сам по себе упитанный, а на лицо очень добродушный.

— Так вот ты какой, алхимик! — воскликнул я, но меня не услышали.

Я подошел к мужчине, похлопал его по плечу… ну как похлопал. Попытался, но моя рука прошла сквозь него. Понятно. Flos Ultimae Voluntatis и зелье из него отправили меня в воспоминания этого человека. Такова была его последняя воля.

Что ж, посмотрим, что он хотел рассказать перед своей смертью. Хоть я уже примерно знал его историю из его же записей, но, по всей видимости, чтобы овладеть магией цветка, мне нужно пережить его последние воспоминания.

Мужчина что-то мелодичное напевал под нос, выводя на листе пергамента каракули некой формулы. Встав у него за плечом, попытался разглядеть ее, но увидел лишь размытые пятна чернил. Похоже, не об этом он хотел поведать.

Вдруг в дверь лаборатории постучали. Голем с каменным лицом резко развернулся и направил стреляющую каменными пулями руку на вход.

— Арсений, прекрати! А то пущу тебя на кладку для нового блока лаборатории, — шутливо пригрозил пухлый алхимик, и страж застыл на месте, опустив руки. — Войдите!

Дверь открылась, вошел юноша лет семнадцати. Высокий, черноволосый, с длинным, слегка искривленным носом, впалыми щеками и тонкими бледными губами. Он озирался, словно видел лабораторию впервые.

Я подошел к парню, внимательно разглядывая его, пытаясь запомнить каждую черточку его лица, волосы, собранные в конский хвост, и узор его серых глаз. На нем была обычная форма гимназиста: брюки, ботинки, свитер без рукавов с эмблемой гимназии, тоже размытой, белая рубашка.

— А, Саша! — узнал его алхимик, встав из-за стола. Светящийся шар последовал за ним. — Проходи-проходи! Что ты как неродной? Столько раз уже был в этой лаборатории. С чем пожаловал мой лучший ученик?

Хм, алхимик хотел показать этого парня? Зачем? На вид вроде безобидный. Куда больше внимания привлекал шар света. В этом мире магии раньше было столько, сколько в моем, и она не была чем-то ценным и необычным.

— Здравствуйте, Павел Дормидонтович, — чрезвычайно учтиво произнес юноша и даже низко поклонился. — Я пришел продолжить наш разговор, начатый сегодня на занятии.

Добродушный алхимик тут же посерьезнел, поджал губы.

— Я думал, мы закрыли эту тему, Александр, — сказал он тихо и покачал головой.

— Простите, — склонил голову ученик Саша.

Я как раз подошел к нему, чтобы увидеть, как хитро блестят глаза юноши исподлобья. Парень внимательно следил за реакцией своего учителя.

— Ах ты маленький… хитрец! — произнес я вслух, хотя хотелось мне сказать совсем другое.

Конечно, меня никто не услышал. Зато парень вновь заговорил:

— Просто у меня никак не идет из головы эта старая легенда об источнике всей магии в мире… Я думал, самый умный человек из моего окружения наверняка что-то слышал об этом.

У меня аж уши в трубочку начали сворачиваться от такой неприкрытой лести, а вот на Павла Дормидонтовича она подействовала.

— Конечно, я слышал эту историю, — улыбнулся он, шагнул к шкафу и стал рассеянно перебирать разноцветные склянки. — Что бы я тогда был за учитель алхимии, если бы не знал историй о Ядре? Или Клубке, как называют его некоторые. Но видишь ли, Саша, магия устроена иначе. У Нитей нет центра, из которого они все происходят, это лишь домыслы. Всем известно, что Нити — это паутина без начала и конца. А магия — проявление в нашем мире их флуктуаций.

— Но ведь у любой паутины есть центр, учитель. Я слышал, что один человек его нашел, — не отступал юноша.

Он по пятам следовал за своим учителем, не отрывая от него пристального взгляда — острого, пронзительного, похожего на взгляд хищника, идущего следом за ничего не подозревающей добычей. Но тут же становящегося кротким и просительным, словно у голодного детеныша вихруна — небольшого милого животного с кудрявой коричневой шерстью. Очень милого!

— Ах, я неверно употребил термин, — всплеснул руками алхимик.

Прошел мимо своего стола, закрыв книгу, в которой писал до этого, к замершему на месте голему. Следуя за ним, я заметил, как он нажал на выступ в правой подмышке, и у Арсения грудная пластина открылась вверх, обнажив ярко сияющее силовое ядро.

Блин! Так вот как это делается! А мы с Григорием в итоге разбили его броню на спине. Эх, знать бы об этом раньше.