Таксист из Forbes 5 (СИ) - Тарасов Ник - Страница 15

На середине дороги ткнул в агрегатор — пусть будет попутчик до Бутова. Мысль от Гена внутри что неплохо бы бензин отбить, улыбнула. Заказ прилетел практически сразу. Адрес посадки — обочина у заправки «Лукойл».

Я подъехал, и в зеркале увидел женщину лет семидесяти пяти, в синей ветровке с двумя пухлыми пакетами и брезентовой котомкой через плечо. Она торопилась, переминаясь с ноги на ногу. Остановившись, я вышел открыть багажник сам — иначе она бы точно полезла с этими пакетами в салон.

— Ой, спасибо, сынок. Осторожно, там торт. Бисквитный. Внуку везу, восемь лет сегодня.

Она устроилась на заднем сиденье, поставила котомку рядом, выдохнула. Интерфейс отозвался мягко, без рывков. Ровный янтарь, по краю — золотистая тёплая каёмка. На язык лёг вкус сливочного масла, того самого деревенского, которое мне в детстве бабушка мазала на белый хлеб с сахарком. Никакого подтекста, никаких серых нот. Едет к внуку. Везёт торт. Счастлива.

Я тронулся.

— А вы откуда, что на заправку машину вызывали?

— В Еськино я, сынок, живу. Только туда не хотят заезжать. А так пол километра прошлась и уже на трассе. А у сына квартира в Бутове, он зовёт переехать, а я ни в какую не хочу. У меня тут огород, кошка, соседка Галя. Куда я от Гальки-то.

— Понятно.

— Восемь лет Серёжке, представляешь. Я его в роддоме держала, вот такого, — она показала ладонями. — А теперь он мне про роботов рассказывает, а я ни слова не понимаю.

Я хмыкнул. И вдруг отметил странную штуку — у меня от её ауры отпустило виски. Тихо, без всплеска, как если бы кто-то открыл форточку в душной комнате. Эмпатия, оказывается, ходит в обе стороны. Когда человек рядом светится просто и ровно, он не только не отнимает, он ещё и подкармливает. Хороший пассажир — это, считай, как бесплатный массаж шеи.

Минут сорок мы говорили про Серёжку, про то, что нынешние дети не едят варёный лук и про цены на яйца. Я слушал и почти отдыхал.

У её пятиэтажки в Бутове я помог вытащить пакеты.

— Спасибо! — поблагодарила она за поездку.

— Внуку привет.

На МКАДе я в третий раз поймал в зеркале серый «Шевроле Лачетти». Держал две машины дистанции уже минут двадцать. Не приближался, но и не отставал. Я отметил факт и не стал ничего проверять. Если это хвост — пусть будет. Если совпадение — тем более ничего делать не надо.

В Москву въехал по Варшавке. На Земляном Валу свернул в платный двор, который помнил ещё с прошлой жизни. Тысяча двести в сутки наличными, шлагбаум поднимает дед в будке, камер внутри двора нет — не из принципа, а от лени собственника. Идеально.

Поставил «Киа» между чёрным «Туарегом» и старой «Маздой». Заглушил, посидел секунд десять. «Лачетти» во двор не заехал. Ну и ладно.

До офиса Германа Аркадьевича было минут пятнадцать пешком через Покровку. Я пошёл не торопясь, руки в карманах. Интерфейс держал в полудежурном режиме, стараясь закрываться: фоновый шум прохожих, обычные серые и жёлтые мазки, у девушки с коляской — тёплый розовый, у мужика с пакетом из «Перекрёстка» — мутная бурая усталость. Ничего не цеплялось.

В арке у Покровки я остановился, присел на колено, развязал и снова завязал шнурок на ботинке. Старый трюк, дешёвый, но рабочий. Краем глаза прошёлся по людям сзади. Парень с наушниками, женщина с собачкой на поводке, пожилой мужчина в длинном легком пальто. Никто не сбавил шаг, никто не отвернулся слишком резко, никто не достал телефон с фальшивым звонком. Либо чисто, либо работают такие, кого я в принципе не выдерну глазом из толпы.

Я поднялся, отряхнул колено и пошёл дальше.

Телефон в кармане молчал. Я машинально проверил экран — никаких новых сообщений. Серик обещал SMS «вторник или среда». Сегодня уже среда, пошла вторая половина дня.Если никаких накладок, должно прийти сегодня ближе к вечеру, край — завтра утром. Сначала получат нотариус Звягинцев и Аркадий Львович. Швейцарский комплаенс получит свой конверт последним. Артур узнает еще через день или два и то через посредников.

Я представил его лицо в этот момент и почти улыбнулся. Зараза, он же действительно подумает, что я не утонул и ушёл искать нирвану.

До дома, где сидел Герман Аркадьевич, оставалось два поворота. Я сбавил шаг, проверил время. Без двенадцати три. В самый раз.

Дверь в приёмную открыл помощник — молодой парень в сером свитере, кивнул, провёл по короткому коридору с тёмными деревянными панелями. Кабинет Германа Аркадьевича пах кофе и бумагой, никаких ароматических свечей и прочей московской мишуры. Окно во двор-колодец, на подоконнике засохший фикус, который явно никто не поливал с прошлого лета.

Сам Ройтман сидел за столом в сером костюме без галстука, верхняя пуговица расстёгнута, очки сдвинуты на лоб. Перед ним — три картонные папки и закрытый ноутбук. Рабочий день в разгаре, на меня выделен слот, и я это слот должен отработать без расшаркиваний.

— Геннадий Дмитриевич. Присаживайтесь. Кофе?

— Если можно.

Он мотнул головой парню в свитере, тот исчез. Я опустился в кресло напротив.

Интерфейс отозвался сразу. Глубокий тёмно-синий фон, ровный, без рывков. Поверху — тонкая серебряная нить, она шла зигзагом, как будто кто-то изнутри прикидывает ходы. Профессиональный азарт. На язык лёг вкус чая с лимоном и резкая имбирная нота где-то у основания нёба. Этот человек работал не за гонорар. Точнее, не только.

— Давайте без обёрток, — Ройтман открыл первую папку. — По Дроздову движемся, но в темпе уставшего пенсионера. Тараканова дело ведёт, но сверху её «попросили не раздувать».

Слово «попросили» он не выделил голосом и пальцами никаких кавычек не показал. Интонация сделала это сама.

— Семён под подпиской, сидит тихо. Прокуратура запрос по финдокументации «Драйв-Сервиса» мурыжит неделю — формально согласовывают объём, фактически думают. В налоговой материалы лежат «на согласовании», что у них означает заморозку до особых указаний. Лосев в СИЗО, показаний не меняет. Новых свидетелей по пожару нет. Экспертиза горючего по прошлогоднему делу затягивается. — Он помолчал секунду. — У одного эксперта сломались часы, у второго заболел ребёнок, у третьего отпуск. Одновременно. Такого совпадения не бывает, Геннадий Дмитриевич, не находите⁈

Парень принёс кофе. Чёрный, в маленькой белой чашке. Я кивнул, придвинул к себе.

— Не бывает, тут я с вами согласен.

— Я адвокат, Геннадий Дмитриевич, а не маг. Лобовым тараном эту блокировку не пробить. Они её сами не строили — её под них поставили, ровно настолько, чтобы дело не сдвинулось, и ровно настолько, чтобы формально нельзя было пожаловаться.

— Кто поставил?

— Кто-то, кто выше Дроздова на полголовы. Возможно, на голову. Имени у меня нет, есть ощущение.

Внутри коротко щёлкнуло. Орлов. Бывший полковник, Lexus RX. Я не назвал имени вслух. Ройтман не из тех, кому фамилии произносят раньше времени.

— Нужен второй угол, — продолжил он. — Желательно с эмоциональной или репутационной составляющей. Анна Игоревна — это хорошо, но она работает на длинной дистанции. Нам нужна короткая.

— У вас есть выходы на кого-то близкого к управлению К или Центра «Э»? Хотя, Центр «Э» сейчас переквалифицировался…

Он посмотрел на меня поверх очков. Я выдержал взгляд. Серебряная нить в его ауре сделала короткий зигзаг.

— Есть знакомые, — сказал он ровно. — Не друзья. Знакомые. Если идти к ним — нужно понимать, что обратной дороги не будет. И нужно понимать, будет ли поддержка с вашей стороны. Финансовая, информационная, любая. Я не буду выходить с такими людьми на контакт под честное слово.

— Это понятно. Есть мысли на эту тему. Озвучивать пока не буду. Сначала вы мне скажете, готовы ли вы стоять, если ветер пойдёт обратно.

— Готов.

— Без раздумий?

— С раздумьями. Куда ж без них. — Он чуть улыбнулся. Уголком рта, без участия глаз. Профессиональная улыбка человека, который услышал нужный ответ. — Хорошо. Тогда так. Вы копите ресурс. Сервис, репутация, журналистка, всё, что у вас есть. Я держу руку на пульсе по Лосеву. Если по нему пойдёт обратное движение — я сразу сигналю. Если по «Драйв-Сервису» что-то шевельнётся в налоговой — тоже. Раз в неделю короткий созвон, по средам, минут на десять. Если срочно — пишите.