Таксист из Forbes 5 (СИ) - Тарасов Ник - Страница 14

— Вот. Уберите.

Она глубоко выдохнула. Не театрально, а просто — как будто впервые за утро вспомнила, что вообще можно выдыхать. Аура еще слегка просела вниз, иголочки практически замолчали. Я почувствовал лёгкое облегчение и у себя — как будто из тесного салона кто-то приоткрыл окошко.

— А слайд, — сказала она. — Который я вчера вставила. Я ведь не уверена, что он встал в нужное место.

— Факт?

— Я вчера ночью открыла презентацию, увидела его на четырнадцатом слайде. Он должен быть на четырнадцатом.

— Факт говорит, что он там.

— А вдруг я смотрела не ту версию.

— Файл сохранён в облако?

— Да.

— Откройте сейчас с телефона. Посмотрите четырнадцатый слайд.

Она открыла. Полминуты тыкала в экран. Потом подняла голову, и я увидел в зеркале, как у неё чуть расслабились плечи.

— Стоит. На четырнадцатом.

— Факт.

— Факт.

Дальше мы ехали молча минут десять. Она пару раз порывалась снова достать телефон, но останавливала руку на полпути. Один раз даже улыбнулась сама себе, поймав движение. Я не лез. Интерфейс показывал, как муть в её ауре медленно осветляется — не до янтаря, конечно, до этого ей ещё далеко, но из мутно-жёлтого фон становился ровнее, спокойнее.

На съезде к аэропорту она вдруг сказала:

— А ещё что посоветуете? Раз уж психолог за рулём.

— Не сидите в зале ожидания с телефоном в руках. Купите кофе, походите, поглазейте на людей. Голове нужна работа. Если голова занята — «вдруг» меньше места.

— Ага, поняла. Спасибо.

Я подвёз её к терминалу. Она вышла, я помог достать чемодан, она остановилась у двери, повернулась ко мне.

— Спасибо. Я… запишу. Про факт.

— Запишите. И удачи на презентации.

— Спасибо.

Она ушла. Аура её была посветлевшая, с тонкой лазурной нитью. Потом растворилась в общем шуме терминала.

Я тронулся с места. Голова была свежей. Откат от интерфейса не пришёл — видимо, принимал на слабой мощности, без «взлома», без давления.

Ну и ладно. Бывают, оказывается, такие заказы, после которых не хочется лечь и умереть. Побольше бы таких.

Я выехал на трассу и поехал обратно в Серпухов. Без заказов.

В боксе Толян сидел на корточках у белого «Логана», крутил в пальцах датчик ABS, что-то бубнил себе под нос. Серёга гонял развал на сером «Солярисе» — том самом, с которым они вчера час плясали. Дима протиснулся к ним из шиномонтажки в шапке набекрень, с телефоном в руке, что-то быстро записывал в блокнот на капоте.

— На завтра ещё двое, — сообщил он вслух, ни к кому конкретно не обращаясь. — Один на переобувку, второй с гулом в подшипнике.

— Запиши на десять и на двенадцать, — Толян не поднял головы.

— Уже.

Я стоял в дверях подсобки с кружкой и просто смотрел. Машина крутится без меня. Заказы пишутся без меня. Развал делается без меня. Внутри было странно тихо — то самое чувство, когда ты вдруг становишься в собственном бизнесе лишним, и это почему-то приятно. Макс внутри хмыкнул: «Поздравляю, ты построил систему». Гена пожал плечами: «Ну и слава богу, можно чай попить».

Подошёл Миша. Без шапки, в синей рабочей куртке не по размеру, рукава подвёрнуты в два оборота.

— Дядь Ген. Мама подписала.

Он протянул мне сложенный вчетверо лист. Бумага была чуть помятая, видно — нёс в кармане всю дорогу. Интерфейс мигнул у него над плечом — впервые за всё знакомство без обычной мутной болотной плёнки стыда. Ровный тёплый фон и тонкий жёлтый ободок по краю. Гордость. Чистая, мальчишеская, ещё не уверенная в себе, но настоящая.

— Молодец, — сказал я. — С понедельника на полставки. Толян тебе график распишет. Только помни про условие — чтоб на школе это не отражалось!

— Угу.

Он постоял секунду, не зная, что делать с лицом, потом коротко кивнул и убежал обратно к шиномонтажке.

Толян поднялся, отряхнул колени, подошёл.

— По неделе посчитал, шеф. Плюс тридцать процентов к прошлой. Шиномонтажка вытащила хорошо, спасибо Диме. Если так пойдёт, в апреле второй подъёмник окупим.

— Хорошо пойдёт.

— Угу.

Он не стал растягивать разговор. Развернулся, ушёл обратно к «Логану».

Я вернулся в подсобку, сел за стол, открыл ноутбук. В голове вывел список файлов с флешки — те, что я ещё не отдал Захарову. Голосовые с прямыми указаниями Каспаряна. Две переписки, в которых Артур называл сумму отката и фамилию получателя. Подписи Ланского на трёх ключевых бумагах.

Это был мой второй патрон. Первый я выпустил вчера на лавке у пруда. Второй надо беречь. Если Захаров объявится — отдам ему голосовые. Они бьют точнее всего, потому что голос подделать нельзя, графологию ещё можно оспорить, голос — почти нет. Переписки оставлю себе. Подписи Ланского — на третий заход, если третий вообще понадобится.

Макс внутри удовлетворённо кивнул: патронов хватит. Гена при этом думал о другом — о том, что чай в кружке остыл.

В мессенджере мигнула Оля. Прислала доработанный эскиз баннера: глаз в лупе стал заметно крупнее, слоган «Видим насквозь» ушёл чуть ниже, шрифт почистила.

«Оль, отлично. Только глаз ещё чуть побольше, чтобы с дороги читался».

«Поняла. Сейчас сделаю».

Через четыре минуты — новая версия. Я открыл, посмотрел, написал «огонь, печатаем». Она ответила «спасибо ❤️». Я улыбнулся в кружку.

Уже дома, ближе к девяти, набрал Леру.

— Привет.

— Привет. Как день?

Голос ровный, слышно, что рада звонку. Я секунду подержал паузу.

— Нормально. С утра по работе мотался, потом в боксе сидел. У тебя как?

— У меня тут Маша опять отличилась, — сказала она через секунду. — Она когда нервничает, называет меня Валерией Андреевной. Уже третий раз за неделю. Я уже подумываю, может, мне просто отчество сменить, чтобы её не мучить.

— А она при этом краснеет или делает вид, что так и надо?

— Делает вид. У неё лицо каменное, а уши горят.

Я засмеялся.

— Лер, девочка хорошая, я видел её взгляд. Еще чуть-чуть и молиться на тебя будет.

— Да я и не трогаю её. Даже не поправляю. Так интереснее.

Поговорили ещё минут пять, ни о чём — о её клиенте из Ташкента, о Мишке, что официально трудоустравию парня. На прощание она сказала:

— Целую.

— Целую.

Положил трубку. Это «целую» у неё стало какой-то отдельной валютой. Монета, которую она кидает в конце разговора, и я их, оказывается, складываю. В голове. В какую-то невидимую копилку. Ну и ладно.

Я собрал мусор в пакет — накопилось за два дня, — натянул куртку прямо на футболку, капюшон не стал накидывать. Хотелось мартовского ветра в лицо.

Двор был тёмный, фонарь у соседнего подъезда мигал через раз. Я добросил пакет до контейнера, постоял секунду, выдохнул. Ветер реально работал — мозги продувало.

И тут я её увидел.

Белая «Веста». Тонированная. Стояла у крайнего парковочного кармана, прямо под мигающим фонарём. Та же. Я бы её узнал и в темноте.

Подошёл ближе, как бы между делом. Капот холодный — провёл тыльной стороной ладони над решёткой, тепла нет. Под колёсами сухой асфальт, значит поставили не пять минут назад. И не час, еще до вечерней мороси. Её поставили заранее.

Чтобы я к ней привык.

Я постоял ещё секунду, потом спокойно развернулся и пошёл к подъезду. В голове щёлкнуло холодное: кто-то теперь работают на длинной дистанции. Не догоняют. Ждут.

Зараза.

Глава 8

Утром я подумал, что неплохо было бы встретиться с Германом Аркадьевичем. Именно встретиться, а не поговорить по телефону.

Я написал ему в десять, он ответил через минуту: «Жду в три. Кофе будет».

Выехал в полдень. По М2 шёл ровно, держал сотню, в подстаканнике плескался уже остывший чай в бумажном стаканчике. В голове крутилась трёхслойная конструкция. Снизу — Дроздов с Семёном и Лосевым, локальная история, почти бытовая. Над ней — Каспарян, Иван, флешка, пятьдесят тысяч долларов за информацию, часть из которой я отдал Захарову. Сверху — сам Захаров с его «не больше двух недель». Три линии. Раньше они шли параллельно, каждая в своём огороде. Сейчас я чувствовал, как они начинают сплетаться в одну сетку, и мне в этой сетке отведена позиция узла. Что характерно, не самая безопасная.