Скитники. Золото Алдана - Зиганшин Камиль Фарухшинович "Камиль Зиганшин" - Страница 11

– По всему выходит, что это так. Передохнем пару дней, а там обсудим, как далее быть, – согласился Маркел.

Братия, надорванная тяжелой дорогой, с нескрываемой радостью повалилась на теплый песок. Женщины тут же принялись разжигать огонь и готовить еду. А детвора, истомившаяся в тесных лодках, натаскав сперва для костра кучу хвороста, пустилась бегать между деревьев, играя в догонялки. Голосистое эхо понесло по долине речки звонкий смех ребятни.

Немного отдохнув, самые нетерпеливые мужики, не мешкая, отправились исследовать Кедровую падь. Тайга открылась богатая. Изумляло обилие следов и помета дикого зверья. Как выразился Игнатий:

– Дичи тута что мошкары!

– Всех пород звери – не оголодаем! – поддержал Арсений.

С деревьев то и дело слетали стаи непуганой дичи: спесивые тетерева, грузные глухари, доверчивые рябчики. Тараня кусты, с шумом разбегались олени. Спасаясь от их копыт, с тугим треском от крыльев выпархивали из травы куропатки. По толстым ветвям кедров сновали жизнерадостные белки. Время от времени порывы верхового ветра срывали увесистые, смолистые шишки. Они глухо шлепались о землю. Ноги мягко пружинили на толстом ковре из рыжей хвои. На прогалинах взор радовали кустики, усыпанные матово-синими ягодами голубики. Низинки затянуты россыпями поспевающей брусники.

Уверенный, что искомый скит где-то поблизости, очарованный не менее других, Маркел, повернувшись к Никодиму, произнес:

– Каково благолепие! Здесь бы и обосноваться, да сперва своих братьев найти надобно.

От этих слов Никодим сразу помрачнел. Собираясь с духом, тяжело вздыхая, он мял пучок кедровой хвои. Наконец произнес:

– Не гневайся, Маркел. Взял я на себя грех, утаил, по уговору со схимником, что община та поголовно вымерла… С ярмарки холеру занесли, а тут пурга случилась. Люди, в пещерах безвылазно сидемши, так и перемерли один за другим. Только монаха того благочестивого Бог и уберег: он в ту пору на месячное моление в дальний грот удалялся, а когда воротился, узрел сей ужас. Ладно сообразил – сразу ушел… Обители их вон в той горе были. – Никодим указал рукой на каменистую плешину, на склоне хребта верстах в пяти-шести от них, значительно левее проема, через который Глухоманка покидала Впадину. На ней четко различался ряд черных точек. – Это и есть их пещерный скит. Впадина велика и зело скрыта, а пещеры, сам видишь, далече и для нас не опасны. Только ходить туда не след – потому как зараза та, схимник сказывал, шибко живуча.

Ошарашенный наставник молчал.

В этот момент с небес полились торжественные, трубные, берущие за самое сокровенное в душе звуки. Они заполнили собой все пространство над впадиной. Собеседники, подняв головы, увидели журавлиный клин.

– Господь благой знак шлет! Здесь нам и быть, – твердо заключил Маркел.

Вечером собравшаяся у костра братия, выжидательно поглядывая на наставника, взахлеб расхваливала прелести и достоинства Кедрового урочища.

– По мне, краше и скрытней пристанища не сыскать, – прогудел Колода.

– Место и впрямь отменное, благостно было б пожить здесь, – поддержал Мирон.

– А зверья-то, зверья! – с надеждой глядя на наставника, вклинился Арсений.

– Коли всем здесь так приветисто, тут и будем скит ставить, – подвел черту Маркел.

– А как же искомая община? – заволновался Тихон. – Сыскать бы.

– Пошто нам чужие? Сами как-нибудь обживемся, нам не привыкать, – отрезал Маркел тоном, не терпящим возражений.

– Слава Богу! Наконец-то! А то ведь того и гляди по земле ходить разучимся – все по воде да по воде, – обрадованно затараторила повязанная до бровей платком словоохотливая Агафья, жена Глеба.

По такому случаю на ужин сготовили полный котел ячневой каши, щедро заправленной вяленым мясом. Съели всю без остатка, вылизав начисто чашки и ложки.

Когда последний человек завершил трапезу, сидевший на валежине Маркел поднялся:

– Братья и сестры, помолимся и спать. С утра за дело. Да благословит нас на этом месте Господь. Аминь!

Только после этих слов путники наконец уразумели, что ставшая привычной бесконечная и изнурительная дорога закончилась, и даже несколько растерялись оттого, что утром не надо будет больше садиться в валкие лодки и толкать их шестами. Их сердца постепенно наполнялись гордостью и радостью от осознания того, что они достигли цели и в этой изнурительной дороге не потеряли ни единого человека. Значит, и вправду шли Богом хранимые.

Надсаженная продолжительным переходом община угомонилась быстро. Над становищем воцарилась тишина, прерываемая лишь храпом уставших людей. Луна, разворошив тучи, осветила стан. Только два человека, охраняя покой спящих, не смыкали глаз: Маркел и Никодим.

Как ни устали новопоселенцы, а привычка вставать с первыми лучами солнца взяла верх. Отслужили благодарственный молебен Господу за милостивое соизволение на обживание земли новой. Продолжался он несколько часов. Мужики стояли отдельно от женщин. По завершении благодарений дружно принялись за работу.

Подходящее для скита место выбрали саженях в шестидесяти от берега, на взгорке – там кедры росли пореже. Поскольку до снега оставалось всего полтора месяца, а путники были вымотаны тяжелым переходом, решили ограничиться устройством курных землянок, сосредоточившись на первоочередном – заготовке припасов для зимовки.

Бабы и дети разбрелись по лесу собирать ягоды, грибы, орехи. Ребята постарше ловили рыбу. Когда завершился Петров пост, Маркел дозволил охотникам заклать диких зверей. Из кишок оленей, заполненных молотым орехом и залитых кровью, варили вкусные и питательные колбасы. Мужики рыли землянки, клали печи, вмуровывали котлы для варки пищи.

На счастье поселенцев, урожай в тайге в тот год выдался редкостным. Особенно уродилась любимая всеми брусена. Ее красные глянцевые ягодки обладают замечательным свойством: моченые не портятся годами. Посему хранят их в кадках с водой. Из собранных кедровых орешков надавили масла.

Белая кувшинка с крахмалистыми корневищами здесь не росла, и для выпечки хлеба копали рогоз, росший в многочисленных заводях: нарезанные, высушенные, затем измельченные в ступе, его корни были вкусной, питательной мукой. Пух из коричневых, как будто обгорелых початков добавляли для тепла в подклад зипунов. Длинные листья тоже употребляли в дело: плели рогожи и корзинки. Привезенные четыре пуда семенного зерна не трогали – берегли на посев весной. Успели даже распахать одну лесную поляну под будущую пашню.

Первая зима прошла для скитников в трудах: наряду с будничными хлопотами с утра до вечера готовили лес для будущих построек. Материал для срубов подбирали бревно к бревну. Волочили издалека, так как вокруг места, выбранного под скит, росли лишь громадные кедровые свечи в полтора обхвата. Иные так вымахали, что задерешь голову на вершину поглядеть – шапка валится. Вот и приходилось валить стволы потоньше по закраинам бора. Спилив подходящее дерево, одни обрубали сучья, другие шкурили, третьи по снегу веревками волочили розоватые бревна до места.

Зима в этих краях хотя и щедра на солнечные дни, долга, утомительна, а главное – необычайно морозна. Чтобы не застудить ребятню, землянки топили постоянно. Одна из них от огня, перекинувшегося с очага на заложенную сухостоинами стену, выгорела дотла. Слава Богу, никто не погиб. Укутавшихся в уцелевшее тряпье погорельцев расселили по другим землянкам.

В ожидании тепла и Святой Пасхи скитники все чаще посматривали на пробуждающееся солнце, сосульки, свисающие с наката над входами в землянки; с радостью вслушивались в повеселевшие голоса синиц. Вот уж и вокруг стволов деревьев протаяли воронки. С каждым днем они углублялись и расширялись, обнажая лесную подстилку.

На березах из образовавшихся за зиму морозобоин начался «плач». Под ближайшими к скиту деревьями расставили кадки. В них, особенно когда припекало солнце, тоненькой струйкой стекал сладковатый сок. Все с удовольствием пили его, а женщины, сражаясь с морщинами, еще и умывались.