Предательство в Шервудском лесу - Кауфман Эми - Страница 4

В Хью не было того темного пламени, что пылало в отце Джейн, но она понимала, почему его выбрала мать. Он был высоким, худым, обманчиво спокойным, с голосом, похожим на изъеденный ветром камень. Его привычка пожимать плечами при разговоре создавала впечатление некоторой простоватости, хотя он был далеко не простак. Маленькие глаза и узкий подбородок. Лицо всегда чисто выбрито. Он вечно горбился, чтобы казаться ниже ростом, безобиднее, безопаснее.

А вот чего Джейн откровенно не понимала, почему Хью выбрал ее мать. Его жена была кроткой и доброй, без того грубого, дикого смеха, которым Сибилла Кроу заливалась каждый раз, когда перебирала с хмельным. В юности мать Джейн была настоящей красавицей, ее сердце горело неукротимым огнем, не уступавшим по силе отцовскому пламени, но с годами огонь поугас и в уголках ее глаз пролегли тонкие лучики морщин. Она рано начала седеть, и теперь в ее длинной темной косе серебрились заметные белые пряди.

– Вы, дети, выпили из меня весь цвет вместе с грудным молоком, – говорила она с улыбкой, вроде как в шутку, но Джейн почему-то казалось, что она вовсе не шутит.

Поначалу у Джейн сложилось впечатление, что мать всерьез вознамерилась увести Хью из семьи, словно между ней и Филиппой, его женой, проходило негласное состязание. Сибилла жадно следила за каждым шагом Филиппы и подмечала ее недостатки, как будто пыталась найти тот самый изъян, который в итоге испортит все яблоко. «Ты видела, какое красивое на ней было платье, зеленое, что твой мох? – сокрушалась Сибилла. – Кто может позволить себе такое роскошество в голодную зиму?» Крепко выпив, она доверительно шептала Джейн: «Некоторые женщины просто не знают, что нужно мужчине». Ни для кого не было тайной, что нужно Хью – тонкие стены в их крошечном доме пропускали все звуки.

Но этим летом Филиппа тяжело заболела, и Сибилла перестала о ней говорить. Это еще больше встревожило Джейн. Теперь все вели себя так, словно Филиппы и вовсе не существует. А Хью практически поселился в их доме.

Когда Джейн вернулась из леса с бешено колотившемся сердцем после встречи с Робином, Хью сидел за столом вместе с матерью. Его щеки и нос раскраснелись от выпитого вина, а мать – со взъерошенными, как щенячья шерсть, волосами – гладила его по лицу, словно они были в доме одни.

Но нет. Малыш Ральф подбежал к Джейн и ткнул ее палкой в живот.

– Стой, злодей! – взвизгнул он, поправляя старое дырявое одеяло, которое накинул на плечи вместо плаща. – Я Робин Гуд. Я заберу все твое золото и спрячу в лесу!

Джейн испуганно вздрогнула, и у нее подогнулись колени. Откуда брат знает, где она была?! Но мать и Хью весело рассмеялись.

– Перестань, Ральф, – попеняла ему Сибилла. – Ты уже слишком взрослый для таких игр.

Ральф нахмурился и погрозил матери палкой.

– Вот увидишь! – прорычал он. – Вы все увидите!

И, заливаясь пронзительным смехом, выскочил во двор, где принялся тыкать палкой в ни в чем не повинных кур.

– Ну что? – спросила мать у Джейн. – Как тебя приняли в королевской усадьбе?

Джейн улыбнулась, вспоминая сегодняшний день.

– Думаю, меня возьмут на работу.

– Ну слава богу! – Сибилла с облегчением вздохнула, а Хью еще крепче прижал ее к себе.

– Вот видишь, голубка. Что я тебе говорил?!

Джейн поморщилась от такого неподходящего прозвища. Сибилла Кроу была кем угодно, но не голубкой. Возможно, ястребом или вороной под стать фамилии[1], хотя эту фамилию она получила в замужестве.

Джейн занялась уборкой очага, вымела золу, подбросила дров в еле тлеющий огонь.

– Значит, ты обо мне беспокоилась?

– Джейни, – проговорила Сибилла сладким медовым голоском. – Ты же знаешь, я всегда о тебе беспокоюсь.

Ничего подобного Джейн не знала и теперь нахмурилась, глядя в очаг. Ей исполнилось девятнадцать нынешним летом, в конце июня, когда фрукты в саду наливаются соком, но до появления Хью мать ни разу не заговаривала с ней о том, что будет, когда она соберется покинуть родительский дом.

– А я сразу сказал, что она прекрасно устроит свою жизнь сама, – заявил Хью. – Беспокоиться было не о чем, моя голубка.

Джейн испытала двойственное чувство. С одной стороны, Хью пытался ее защитить. С другой стороны, ей все равно очень не нравилось, когда он хоть в чем-нибудь укорял ее мать.

– Это не постоянное место. Им нужна помощь в подготовке к визитам гостей и к большим праздникам.

– Но если ты будешь усердно трудиться, – назидательно произнес Хью, который, будучи мелким землевладельцем, сам почти не марал руки работой, – тебя заметят и попросят остаться.

– Да, ты уж постарайся, чтобы заметили, – добавила мать. – Если не можешь женить на себе того парня, так хоть устройся на теплое место.

– Мама! – возмутилась Джейн, хотя понимала, что ее подначивают нарочно.

Было просто смешно, что Сибилла стремится выдать дочь замуж, хотя сама только и делала, что завлекала женатых мужчин.

– Будь добра, голубка, принеси нам еще вина. У девочки есть повод отпраздновать, – сказал Хью.

Джейн попыталась ему улыбнуться, но улыбка вышла натужной. Она не понимала, почему Хью пытается заручиться ее расположением, но так было всегда. И с Хью, и со всеми, кто был до него. Но как, скажите на милость, проникнуться хоть какой-то симпатией к этим мужчинам, если каждый из них все равно уходил, а мать снова часами стояла у окна, переживая очередную потерю, вся в слезах и с разбитым вдребезги сердцем.

– Тебе легко говорить. – Сибилла вытерла край бокала с вином, который делила с Хью, и передала его Джейн. – Твоя старшая дочь уже вышла замуж. А у моей сердце монахини!

– Джейн будет усердно трудиться и найдет себе мужа, – уверил ее Хью. – Вот увидишь. Она хорошая девочка. Не то что ее мать. – Он подмигнул Сибилле и ущипнул ее за тощий зад. Она взвизгнула, как девчонка. – Ты когда приступаешь к работе? – спросил Хью у Джейн, как будто они были обычной семьей и вели обычный разговор за столом.

– Накануне Дня Всех Святых.

– Уже совсем скоро, – сказала мать.

– И тогда ты сможешь спокойно отсюда уехать? – Джейн попыталась скрыть боль в голосе, но боль была очевидна, и она покраснела, стыдясь своей слабости. Порыв ветра ворвался в открытую дверь. Из камина вылетело облачко серого пепла и заплясало по комнате, оседая на пол, где Джейн только что подмела.

– Джейни. – Голос Сибиллы смягчился, в нем проступило притворное беспокойство. – Ты же знаешь, Филиппа очень больна. Это лишь вопрос времени, пока…

К горлу Джейн подкатила желчь.

– Пока она не умрет. Да, я знаю. – Голос Джейн был холодным, как зимняя стужа, и ее мать поежилась и в кои-то веки не нашлась что сказать.

– Это, конечно, прискорбно. – Хью отпил вина и вытер рот тыльной стороной ладони. На скорбящего он ни капельки не походил. – Но я поклялся заботиться о твоей матери и намерен сделать ее честной женщиной.

– Насколько это возможно, – хихикнула Сибилла, но Джейн видела, что ее слишком резкие слова задели мать. Когда Сибилла вновь повернулась к ней, ее лицо было жестким, а взгляд – холодным и опасным, как замерзшее озеро.

– Дом уже никуда не годится, Джейни. – Хью указал на потолок, где по углам проступала гниль, а на одной из балок виднелась длинная тонкая трещина. – Вы сделали все что могли без мужских рук, чтобы поддерживать его в порядке. Но пришел его срок.

Джейн внутренне ощетинилась, когда он назвал ее Джейни. Так ее называли только родные и Бран.

– Почему без мужских рук? Мои братья здесь. – Хотя это была не совсем правда. Адам примет священнический сан, а Ральф еще слишком мал, чтобы считаться мужчиной. Скоро ему поступать в подмастерья, вероятно, к их старшему брату Питеру, который переехал в Ньюарк-на-Тренте и женился на дочери купца. – Они помогут нам привести дом в порядок.

– Не говори глупости, Джейн, – сказала Сибилла. – Не нужно цепляться за старое. Мы идем вперед вместе со сменой сезонов, как нам и положено.