Предательство в Шервудском лесу - Кауфман Эми - Страница 3

– Все богатеи – лжецы, Джейн. Они лгут о том, что правильно и что свято, лишь бы встать ногой тебе на спину и тем самым возвыситься. Они хотят, чтобы ты сам подал себя к их столу, как откормленного гуся, и они сожрут тебя и не подавятся, а потом позовут других слуг убрать кости.

Джейн обдало жаром, но он быстро угас, как костер в дождливую ночь. Робин был прав, она ему верила, хотя сама никогда даже не разговаривала ни с одним из богатых господ. Богачи жили в собственном мире, высоко над ее скромным садом и крошечным домом, стены которого, казалось, постоянно сжимались. Но теперь, если Джейн все же удастся устроиться на работу в королевскую усадьбу, все будет иначе. Она окажется в мире богатых, где так легко потеряться. Робин пытался разжечь ее гнев, но Джейн ощущала только глубокую печаль. Он еще крепче сжал ее руку, так крепко, что ей стало больно.

– Что с тобой, Джейн?

Робин явно заметил пробежавшую по ее лицу тень.

Бран широко распахнул глаза, явно пытаясь предупредить Джейн, и едва заметно качнул головой.

Ей пришлось соображать очень быстро.

– Просто я… Я уверена, что вы правы, милорд, но что с этим делать?

Робин наклонился еще ближе к ней.

– Ты имеешь в виду, что можешь сделать именно ты?

Джейн кивнула и затаила дыхание.

– Какой ущерб причинит одна мышка крестьянскому полю? Почти никакого. Но целая армия мышей, крадущихся под покровом ночи, сможет выгнать крестьянина с его земли. А именно эта мышка… – Он еще крепче сжал ее руку. – Может прокормить себя и свою семью и спать в теплой уютной норке, не боясь лишиться крыши над головой. – Робин улыбнулась. – Я тебя не заметил, когда ты пришла. Вернее, заметил не сразу. Это может быть очень полезно.

Джейн попыталась представить себя среди армии грызунов, но от этого у нее по рукам побежали мурашки, а в голове закружились вопросы. А как же кошки, серпы и листья, пропитанные отравой, которой крестьяне очищают поля от вредителей? Робин когда-нибудь работал на ферме? Она украдкой взглянула на Брана, как делала всегда, когда кто-нибудь говорил глупость, а Бран уморительно хмурил брови и тем самым смешил ее еще больше. Но Бран оставался предельно серьезным, и Джейн поняла, что лучше не насмехаться над словами Робина.

– Значит, я буду мышкой?

Робин рассмеялся, громко и от души, и наконец отпустил ее руку.

– Образные сравнения нам непонятны, как я погляжу? Впрочем, это неважно. Главное, чтобы ее сердце оставалось с нами. – Он сказал это Брану, хотя не сводил взгляда с Джейн, и его глаза были наполнены нежностью и теплотой. – Само собой, ей придется пройти испытание. Мы должны знать, чего она стоит на самом деле.

– Да, конечно, – отозвался Бран, и Джейн почувствовала на себе его пристальный взгляд, побуждавший ее сказать правильные слова. Бран предупреждал ее об испытании, но уверял, что она с легкостью выполнит любое задание, если будет держать ухо востро, а рот на замке. Джейн сделала глубокий вдох. О чем ей беспокоиться? В конце концов, ей нужно будет лишь слушать и собирать сведения. Никто не заставит ее воровать, драться или нарушать закон. Бран обещал. А что значат редкие шепотки в темноте?

– Мое сердце с вами, милорд, – сказала она. – Какое бы испытание мне ни назначили.

– Тогда молись со мной, Джейн, – сказал Робин. – Молись, чтобы Пречистая Дева явила тебе свет, истину и благодать.

Джейн почувствовала, как ее омывает тепло из сна, нежное, словно весеннее солнце. Все будет хорошо. Робин направит ее и укажет ей путь прочь от голодных зверей: горестной женской доли и беспощадного времени. Ее сон все-таки оказался вещим.

Склонив голову для молитвы, Джейн могла бы поклясться, что Дева Мария улыбнулась ей с маленького портрета.

Глава вторая

Бран был не первым мужчиной, с кем Джейн делила постель, тут Уилл не ошибся. Но Бран был первым, кто привнес крошечный лучик солнца в ее серые будни, первым, кто помог ей понять, что ее жизнь – это не только вечная стирка, готовка, уборка, прополка сорняков в огороде, беспокойство о будущем братьев и тревоги за маму с ее многочисленными ухажерами и постоянно разбитым сердцем.

До встречи с Браном Джейн ни к чему не тянулась, ни к чему не стремилась. С ней постоянно что-то происходило, но это были обычные мелочи жизни, и она знала, что так будет всегда. Так устроена жизнь, и нужно стараться извлечь из нее максимум пользы, когда предоставляется возможность. Джейн хотелось лишь одного: тишины и покоя. Она любила гулять по лесу, где покоя и тишины было в избытке и где никто от нее ничего не хотел. Братья над ней насмехались, называли мечтательницей, вечно витающей облаках, но на самом деле она ни о чем не мечтала. Она наблюдала. Наблюдала, как падают листья, как белки набивают щеки орехами, как маленькие весенние птички поют друг другу о солнце.

Склонность Джейн к долгим одиноким прогулкам по лесу как раз и стала причиной ее знакомства с Браном. Она видела его раньше. Он пару раз проезжал мимо деревни, останавливался и показывал детишкам новую лошадь. В тот весенний день он вывел в лес на прогулку робкую молодую кобылу и наткнулся на Джейн. Предложил подвезти ее до дома. Он был высоким и крепким, с волосами цвета сладких зимних каштанов и теплыми карими глазами, в которых плясали веселые огоньки. Джейн, конечно же, отказалась. Она не была дурочкой. Но Бран разыскал ее в лесу на следующий день, и еще через день, и еще. И вот однажды, когда дождь хлынул с неба чуть раньше, чем ожидалось, и Джейн промокла до нитки и вся перепачкалась в размокшей лесной грязи, она согласилась, чтобы Бран отвез ее домой. Он потребовал плату – обещание поцелуя на следующий день, когда погода будет получше. «Посмотрим», – сказала она, но, когда он приехал назавтра, все-таки поцеловала его, и он стал приезжать к ней ежедневно и неизменно, как солнце встает по утрам и заходит по вечерам.

Джейн поняла, что за нею ухаживают. Хотя Бран не заводил речи о сватовстве, не говорил с ней о будущем. Именно это ей в нем и нравилось: он приходил, освещал все вокруг, как мерцающий в темноте светлячок, а потом уходил, оставляя ее одну. Казалось, ему ничего от нее не нужно. В отличие от всех остальных в ее жизни, кто, дай им волю, высосал бы из нее всю кровь, будто стая пиявок.

Однажды Джейн с Браном напились допьяна хмельным ежевичным медом, сидя в лесу у ручья в один из тех замечательных вечеров, достаточно теплых, чтобы ходить по траве босиком, и в то же время довольно прохладных, чтобы не приходилось отмахиваться от мух. Джейн хотелось, чтобы все в ее мире замедлилось, как это часто бывало в присутствии Брана, – чтобы жизнь можно было цедить потихоньку, как пряное вино, и никуда не спешить. Бран со слегка затуманенным хмелем взглядом наклонился совсем близко к ней и попытался сказать, что считает ее красавицей:

– У тебя волосы как речной песок. И глаза как… как речной песок.

Они оба рассмеялись. Джейн знала, что он просто хотел сказать что-то приятное, одарить ее добрым словом. Она видела свое отражение в зеркале: губы, обветренные и в жару, и на холоде, маленькие круглые глаза, тусклые волосы, которые летом становились слегка золотистыми, веснушки на бледной коже. Но она поцеловала его в щеку, благодарная за комплимент, каким бы неуклюжим он ни был.

– Ты же знаешь, я не из тех, кто заводит семью, – предупредил ее Бран, пытаясь казаться суровым, но он не умел долго хмуриться.

Джейн, которая опьянела гораздо меньше, чем Бран, хотя пила с ним наравне, от души рассмеялась.

– Как будто я выйду замуж за лесного разбойника! – сказала она и, немного подумав, добавила: – Может, я тоже не из тех женщин, кто стремится к замужеству.

В конце концов, какой в этом толк? Ее отец ушел из семьи, а пока не ушел, был словно удушливая стихия, огненный ветер с его переменчивым нравом и приступами дикой ярости. Без него дома стало прохладнее и тише. Появилось пространство, где можно дышать. За исключением тех периодов, когда их дом обживали любовники матери, как тот же Хью, ее нынешний ухажер, который гостил у них чуть ли не ежедневно. Как будто он был свободным мужчиной без жены и детей.