Убийственно розовый сад - Пенроуз Диана - Страница 1

Диана Пенроуз

Убийственно розовый сад

© Диана Пенроуз, текст

В оформлении макета использованы материалы по лицензии © shutterstock.com

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Глава 1

Октябрьский воздух в Розмари-Хилл был не просто чистым, а прозрачным, будто хрустальным, и напоенным ароматами спелых яблок, дымком из печных труб и едва уловимым горьковатым дыханием увядающей листвы. Небо, высокое и бездонное, раскинулось над всей долиной, но здесь, над крышами деревушки, оно казалось особенным – не просто голубым, а густо-лазоревым, словно его окрасили в оттенок, позаимствованный у соцветий лаванды.

Розмари-Хилл приютилась в чаше пологих холмов, поросших старым лесом, уже тронутым осенним багрянцем и золотом. Эти лесистые склоны надежно укрывали деревушку от резких ветров, создавая свою собственную, удивительно мягкую микроклиматическую зону. Пока в стране вовсю хозяйничала промозглая осень с ливнями и заморозками, здесь стояла тихая солнечная погода, что и привлекало в эти края постоянный поток туристов и путешественников.

Впрочем, не одна лишь погода манила сюда гостей. Подлинной душой Розмари-Хилл, ее визитной карточкой и главным нервом был ежегодный фестиваль роз, носивший поэтичное название «Фестиваль последней розы». Традиция эта была настолько древней, что даже старожилы забыли, что чему дало имя: был ли фестиваль назван в честь утопающих в розариях склонов холмов или же эти склоны прославились и стали «розовыми» благодаря фестивалю.

Подготовка к «Фестивалю последней розы» начиналась исподволь, еще весной, когда будущие участники – и новички, и умудренные опытом садоводы – начинали неспешные хлопоты. Они выискивали в каталогах новые сорта роз, лелеяли и улучшали свои проверенные «визитные карточки» или в тиши беседок обдумывали оформление для своих розариев. Уже в августе садоводы начинали вносить последние, самые важные штрихи. Они тщательно формировали кусты и выверяли график полива. Все это для того, чтобы в солнечный субботний день, пятнадцатого октября, представить свои творения на суд строгого жюри и восхищенной публики.

Жизнь в Розмари-Хилл была тягучей и размеренной, пьянящей, как местный яблочный сидр. Центральные улочки были аккуратно вымощены булыжником, а отдаленные, коих насчитывалось едва ли три десятка, состояли из прочного земляного наста, утоптанного за долгие годы ногами местных жителей до состояния камня. И уже с самого утра по всем этим улочкам, и аккуратным мощеным, и утоптанным земляным, потянулся неторопливый поток людей. Одни шли пешком, надев свои лучшие, праздничные наряды. Другие катили велосипеды с корзинками для пикника, болтающимися на руле. Местные жители и приезжие гости, смешавшись в одну пеструю реку, неспешно стекались к высшей точке Розмари-Хилл. А там, на вершине, их встречало нарастающее оживление, пьянящий аромат свежесрезанных цветов и радостный приглушенный гул – самый настоящий звук предвкушения праздника.

Центром всего действа был холм, густо поросший когда-то дикими розами. Именно он, а не географический центр, был сердцем деревушки. Здесь, на его склонах, высилась старая ратуша с часами, притулилась белоснежная церквушка, здесь же каждую весну шумела ярмарка. А вокруг холма, словно лоскуты стеганого одеяла, раскинулись ухоженные розарии. Чуть поодаль сверкали на солнце ряды теплиц, похожих на хрустальные дворцы. Сегодня у подножия старой ратуши царило особое оживление. На специально возведенном деревянном помосте, похожем на нарядную сцену, теснились главные виновники торжества – выставочные экземпляры роз. Воздух здесь был наполнен пьянящим букетом ароматов: от нежного и фруктового до насыщенного и пряного. Совсем скоро здесь начнут суетиться почтенные члены жюри. Они будут переходить от одного цветка к другому, задумчиво делая пометки в своих бланках.

А пока до главного события года оставалось еще несколько часов, Пенелопа Дэй стояла у окна своего цветочного магазина. Она обрезала стебли белых лилий, но взгляд ее был прикован к Розовому холму. Поскольку центр Розмари-Хилл располагался на возвышенности, его было видно практически из любой точки деревушки. Из окна магазина Пенелопы открывался чудесный вид на это оживление. Она наблюдала, как по склонам, словно ручейки, постепенно стекаются люди, как рано утром рабочие устанавливали деревянную сцену, а вокруг нее, как грибы после дождя, вырастали палатки стихийной торговли. Расстояние от ее магазина до холма было не больше двух километров. Она, разумеется, не могла различить лица людей, но видела, как знакомый пейзаж преображался к празднику, и этот вид наполнял ее тихой радостью.

Пенелопе было тридцать два, хотя выглядела она гораздо моложе. Возможно, именно это обстоятельство, а может, просто неожиданно принятый в местных краях такт в вопросах личной жизни избавил ее от настойчивых расспросов о замужестве. Хотя, возможно, соседки просто махнули на нее рукой, ведь в небольшом поселении свадьбы и роды оставались главными событиями, и местные бабушки начинали примечать потенциальных невест, едва те достигали совершеннолетия.

Но Пенелопа, пожалуй, уже и не вспомнила бы, в какой именно момент они отступили. Просто однажды навязчивые вопросы о замужестве прекратились, за что она была безмерно благодарна.

Ее цветочный магазин «Букет у холма» занимал первый этаж невысокого двухэтажного дома, выкрашенного в сливочный цвет, с темно-зелеными ставнями. На втором этаже жила она сама вместе со своим верным компаньоном – котом Персивалем. Кот был крупным, пушистым созданием рыжего окраса, приближавшимся к своему восьмому году. Его полное имя было Сэр Персиваль де Мэри Дэльфингтон, и он достался ей в наследство от покойного отца.

Отец Пенелопы, Патрик Дэй, скончался три года назад. Причиной стал обширный инфаркт. Это стало тяжелейшим ударом для Пенни – именно так он всегда ее называл. Для нее отец был самым близким человеком. Пенелопа почти не помнила мать, та умерла вскоре после ее рождения. Патрик один воспитал дочь и больше не женился, сохраняя верность памяти своей супруги.

Когда Пенелопе пришло известие об ухудшении его здоровья, она немедленно покинула столицу, куда уехала сразу после колледжа, и вернулась в Розмари-Хилл. В большом городе она оставила работу – ставший привычным мир цифр, отчетности и строгой логики. Тогда она еще не предполагала, что возвращаться к той жизни у нее не возникнет ни малейшего желания.

Сначала Пенелопа ухаживала за отцом, а после – за его цветочным хозяйством. Патрик был виртуозным садовником. Многие годы он удерживал титул победителя «Фестиваля последней розы», а незадолго до смерти возглавил судейскую коллегию конкурса. Еще когда Пенни была подростком, он начал учить ее всему, что знал сам: не просто составлять букеты, а чувствовать характер каждого цветка, понимать язык его изгибов и оттенков, ухаживать за капризными орхидеями и находить подход к строптивым розам. Он показывал, как закреплять стебли, чтобы композиция дышала, и как одним точным движением вернуть к жизни увядающий бутон.

Когда его не стало, Пенелопа без раздумий решила продолжить дело всей жизни отца. Теплая тяжесть Персиваля на коленях, розы в палисаднике, ждущие ее заботливой руки, и неторопливый, предсказуемый ритм жизни в Розмари-Хилл помогли ей найти в себе силы пережить утрату. Магазин превратился в наследие и надежный якорь.

Пенелопа продолжала работать с лилиями, когда порыв ветра из окна поднял облачко оранжевой пыльцы с тычинок. Пенни сощурилась, и вокруг ее больших светло-карих глаз цвета жидкого меда на мгновение собралась едва заметная паутинка лучиков-морщинок. К тридцати двум годам ее красота уже лишилась броской яркости, превратившись во что-то спокойное и уютное, как свет от настольной лампы в осенний вечер. Русые, от природы вьющиеся волосы были небрежно убраны в пучок, из которого упрямо выбивались пушистые пряди, золотившиеся на солнце. Россыпь веснушек, когда-то усыпавших ее нос и щеки в юности, почти сошла на нет. А вот родимое пятно на левой щеке, напоминавшее крошечный кленовый листок, осталось.