Воздушная кавалерия. Том 1 (СИ) - "Джек из тени" - Страница 8

Принятое мною решение было чистым безумием и самоубийственной авантюрой, что основывалась на пьяной болтовне сумасшедшего. Чтобы добраться до этих «кубов», нужно было идти в самое сердце аномалии, где даже опытные старатели гибнут пачками. А для меня, калеки, который даже не может самостоятельно дойти до туалета, это было вдвойне невозможно.

А что было альтернативой этому?

Я снова посмотрел на свое будущее, убрав за скобки появившуюся возможность встать на ноги. Что меня ждёт? Ответ прост и незамысловат: медленное гниение заживо, пролежни и унизительная беспомощность. Всё это будет сопровождаться рвущим на части сердце зрелищем, как отец превращается в тень, тратя остаток жизни на уход за мной. Меня ждёт перспектива быть вещью, которую кормят с ложки и переворачивают с боку на бок, и ждать, пока какая-нибудь пневмония не избавит меня и всех вокруг от моего жалкого существования.

И мой разум, привыкший руководствоваться логикой, сделал ставку на рискованный шаг. Когда у человека есть выбор между гарантированной смертью и шансом на жизнь, пусть он и очень мал, человек поставит всё на этот призрачный шанс. Всегда.

Ярость, что зажглась во мне несколько дней назад, вновь вспыхнула. Но теперь это был не огонь бунтаря, а сфокусированный луч лазера, и он готов прожигать путь к цели.

Я окончательно укрепился в мысли о том, что обязательно встану на ноги и снова буду ходить. И вот тогда я найду того бронированного ублюдка, чтобы вернуть ему должок. Пусть он будет уверен, я отдам его сполна и даже с процентами. Надо просто немного подождать, когда я вернусь в этот мир по-настоящему.

Я лежал в своей каюте, но её стены больше не давили на меня, они превратились в стены моей стартовой площадки. Я больше не считал каюту тюрьмой, а мой разум больше не был её пленником, он переквалифицировался в штаб по планированию самой дерзкой и безумной операции в моей жизни.

И начать осуществление своего плана я решил не с поисков проводников и оружия, а с убеждения своего отца в необходимости столь рискованных действий. Мой отец, сломленный горем, любящий отец, должен согласиться отвезти своего сына-калеку на верную смерть.

Глава 4

План был дерзким, совершенно безумным и имел все шансы закончиться нашей общей бесславной гибелью где-нибудь в сибирской глуши. Но одно дело принять решение в собственной черепной коробке, и совсем иное убедить в этом другого человека. Особенно, если этот человек твой отец, который уже один раз чуть не потерял тебя и теперь готов обложить ватой весь мир, лишь бы его сын-калека не получил ни единой новой царапины.

Конечно я понимал, что скажи я всё прямым текстом, то буду обречён на провал. Если сказать ему прямо в лоб: «Отец, я тут слышал от пьяного сумасшедшего легенду про волшебные кубики, что находятся в аномалии. Они могут меня излечить, так что давай рискнём всем, что у нас есть, и полетим туда», то он посмотрит на меня, как на умалишенного, и в лучшем случае прикажет лекарю вколоть мне успокоительное. Нет. Эмоции, мольбы, отчаянные надежды — всё это было бесполезно. Это была его территория, территория отцовской любви и страха, и на ней он меня обязательно обыграет.

Мне было необходимо перенести грядущее словесное сражение на моё поле, в мир холодной логики и системного анализа, а самое главное, выгоды. Я должен говорить с ним не как сын с отцом, а как системный аналитик с инвестором. Я преследовал одну лишь цель — доказать ему, что я не обуза и не сломанная игрушка, а ценный и совершенно уникальный актив, в который стоит вкладывать, даже если риски очень высоки.

Следующим же утром операция «Доверие» началась.

Отец, как обычно, зашёл проведать меня, и я, не дожидаясь его дежурного рассказа о погоде, подозвал его.

— Отец, присядь, — мой голос был совершенно спокойным, вчерашнее возбуждение исчезло без следа. — Мне нужна твоя помощь.

Андрей Ильич тут же подобрался, в его глазах мелькнула тревога.

— Что такое, сынок? Что-то болит?

— Есть такое. Мозги болят, — честно ответил я. — От безделья. Лежу тут, как овощ, и чувствую, как они превращаются в кашу. Я так больше не могу.

Я сделал паузу, чтобы отец проникнулся моим «страданием», а потом также спокойно попросил:

— Принеси мне, пожалуйста, судовые книги.

Он замер, не понимая, что именно я от него хочу и зачем мне судовая документация.

— Какие книги, Кирилл?

— Отец, неси всё, что есть. Бухгалтерские книги и транспортные накладные за последний год, карты наших постоянных маршрутов, можно даже отчёты по расходу топлива и припасов.

На лице отца отразилось полное недоумение, и он удивлённо спросил:

— Зачем тебе это? Это же скука смертная, цифры да ведомости…

— Всё именно так, — я постарался изобразить на своём лице слабую улыбку. — Хочу хоть чем-то занять свою голову, заодно попробую разобраться в нашем деле. Ты же всегда хотел, чтобы я тебе помогал. Ну вот, у меня как раз сейчас времени навалом. Буду лежать, разбираться потихоньку, научусь бухгалтерии. Может, найду, где у нас лишняя копейка утекает, вот и пользу принесу. Всё равно ведь делать мне больше нечего.

Это был удар в самое сердце. Я одновременно давил на жалость («я беспомощный калека, пытающийся хоть чем-то заняться») и на его давнюю мечту («сын наконец-то интересуется семейным бизнесом»). Отец смотрел на меня, и я видел, как в его сознании борются подозрение и отцовская радость. Радость победила.

— Конечно, сынок! — обрадовался он, и его лицо просветлело впервые за много дней. — Конечно, принесу! Всё, что скажешь! Может, и правда, отвлечёшься… Да и голова у тебя всегда светлая была…

Не прошло и получаса, как моя койка превратилась в филиал бухгалтерии. Она была завалена толстыми засаленными гроссбухами и кипами накладных, перевязанных бечёвкой, а дополняли всё это богатство свёрнутые в трубки навигационные карты. Любой другой человек назвал бы этот документальный склад горой скучнейшей макулатуры, но для меня это был исходный код системы под названием «Торговый дом Строгановых». Так что я, не откладывая дела в долгий ящик, с головой погрузился в его отладку.

Два дня я провёл в непрерывной работе. Валера уже не удивлялся моему выбору литературы и не ждал, что будет читать со мной романы, однако мой верный помощник всё равно с каким-то суеверным трепетом переворачивал пыльные бухгалтерские ведомости, поднося их к моим глазам. Но его помощь на этом не заканчивалась. Я диктовал ему цифры, он записывал их на грифельной доске. Я просил его зачитывать мне строки из накладных, а сам в это время мысленно строил в голове трёхмерные графики и логистические цепочки.

Живя в своём мире в XXI веке, я десятилетиями занимался программированием и системным анализом, поэтому мой мозг был натренирован и сейчас работал как суперкомпьютер. Оперируя множеством переменных, я видел то, чего не мог видеть ни мой отец, ни его штурман. Для них маршрут был просто линией на карте, проложенной по старинке, от одного крупного города к другому. Для меня же это была целая и довольно сложная система, в которой необходимо учитывать сразу несколько факторов: цены на топливо в разных портах, сезонные ветры, наличие попутных мелких грузов, а также время на погрузку-разгрузку и портовые сборы.

Я увидел расход денег там, где его можно было избежать. Оказывается, наш дирижабль делал крюк в двести вёрст, чтобы зайти в город, где живёт старый приятель отца, хотя тот же товар можно было перехватить в другом месте, тем самым сэкономив целый день пути. Ещё я заметил, что припасы закупаются по завышенной цене в столице, вместо того чтобы покупать их в провинции, где всё вдвое дешевле. Также были частыми случаи, когда дирижабль гоняли полупустым, потому что «не было подходящего груза», хотя на этом же маршруте десятки мелких купцов готовы были платить за перевозку любой мелочи.

Изучив стопки документов, я пришёл к выводу, что происходящее сложно назвать неэффективностью, потому что это была катастрофа. Они работали по законам XIX века и полагались на старые привычки и личные связи, в то время как весь мир уже начинал жить по законам века XX.