Воздушная кавалерия. Том 1 (СИ) - "Джек из тени" - Страница 7

В один из вечеров Андрей Ильич, решительный, как перед абордажем, вошёл в каюту.

— Хватит, — отрезал он, глядя как будто сквозь меня на стопку книг. — Хватит киснуть в этой коробке. Ещё немного, и ты со своими бумажками разговаривать начнёшь.

— Я собираю информацию, отец, — спокойно ответил я, не отрываясь от изучения схемы пылевого конденсатора.

— Книжную пыль ты собираешь! — рявкнул он так громко, что я вздрогнул от неожиданности. — Тебе надо на свежем воздухе побыть, даже если он портовый, да людские голоса услышать! Валера! Петрович! А ну, давай за мной!

Я даже не успел и рта раскрыть, как в каюту ввалились два матроса. Отец, будучи твёрдо уверенным в своей правоте, действовал с напором ледокола.

— Пойдём в «Якорь». Собирайте его, живо.

— Отец, не надо! — запротестовал я. Желание выбраться из поднадоевшей каюты у меня было, но понимание всей унизительности процедуры заставляло меня отказываться. — Я не хочу…

— А я не спрашиваю, хочешь ты или нет! — его голос был твёрд, как сталь. — Ты мой сын, и я не хочу, чтобы ты сгнил заживо в этой конуре. Поэтому ты сейчас пойдешь со мной в трактир, выпьешь там кружку кваса, послушаешь, что люди говорят, как они живут. В общем, вспомнишь, что за бортом тоже есть жизнь. Это приказ.

Я сдался. Посмотрев на решительное лицо отца, я понял, что сопротивляться ему не имеет смысла. Я дал матросам закутать себя в тулуп, и они водрузили меня на носилки, как драгоценный, но неудобный груз. Носилки были наспех сколочены из нескольких досок, но вполне подходили для того, чтобы нести меня. Убедившись, что я сижу удобно, наша небольшая компания отправилась в путь. Дорога для меня, конечно, была не из приятных: каждый толчок отдавался в моей спине тупой, ноющей болью, а чувство унижения старательно пыталось вновь овладеть мной. Ведь я, человек, который с лёгкостью разбирается в сложных схемах боевых дронов, сейчас был беспомощнее младенца. Пытаясь откинуть мрачные мысли, я решил пофантазировать на тему, какие в этом мире могут быть трактиры.

И портовый трактир «Якорь» оказался именно таким, каким я его себе и представлял: небольшое помещение с низкими прокопчёнными потолками было наполнено гулом сотен голосов, резким хохотом и стуком деревянных кружек о столы. Воздух внутри был таким густым и тяжёлым, что, казалось, его можно было резать ножом. В нём витали запахи кислой браги и дешевого табака, пота и жареной рыбы, а также совершенно портовые ароматы дёгтя и гниющих водорослей.

Трактир встретил нас любопытными взглядами посетителей. Нет, калека в портовом кабаке не был редкостью, просто меня, сына капитана «Удачи», здесь все знали. Только вот знали они другого меня, здорового. Теперь же их взгляды были наполнены жалостью и брезгливостью, а некоторые и вовсе испытывали суеверный страх. Все эти эмоции постоянно преследовали меня с момента возвращения.

Отец, игнорируя взгляды, властно указал на свободный столик в углу. Меня осторожно пересадили на лавку, подперев спину подушкой, которую Валера предусмотрительно прихватил с собой. Отец сел напротив, загораживая меня своей широкой спиной от большей части зала.

— Две кружки кваса! И пожирнее щей! — крикнул он пробегавшей мимо девке-служанке.

Я вцепился руками в край стола, и тихо сидел, пытаясь слиться с фоном. Мой мозг, итак перегруженный впечатлениями, лихорадочно анализировал всё, что я видел вокруг. Вот за соседним столом два купца вполголоса обсуждают фрахт. Дальше сидит компания матросов с военного крейсера, они пьют водку и громко травят байки. А вот у стойки стоят угрюмые мужики с обветренными лицами, на каждом из них потёртая кожаная куртка. Это старатели, или, как их ещё называют, охотники за Пылью. Этих ребят можно легко узнать по снаряжению и характерному взгляду — он у них пустой и одновременно напряжённый, как будто каждый, кто был старателем слишком долго смотрел в бездну.

— Ну вот, видишь? Жизнь идёт, — неуклюже попытался нарушить молчание отец. — Люди как люди. Работают, пьют, гуляют…

Я лишь молча кивнул и продолжил сканировать пространство. Мой интерес был отнюдь не праздным, так как все эти люди являются носителями информации, и каждый из них — это потенциальный источник данных.

И тут я его услышал.

Разговор. Нет. Скорее, это был монолог, который периодически прерывался пьяным иканием и грубым хохотом окружающих. Говорил один из старателей, что стоял у стойки. Это был старый, высохший, словно мумия, мужик с безумным горящим взглядом и совершенно беззубым ртом.

— … я вам говорю, твари! — брызгая слюной, вещал он. — Мы троих там оставили! Троих! Саньку волк-Кинетик распорол, Петьку сожрали земляные вши, а Гришка… Гришка просто умом тронулся, когда увидел…

— Да ладно тебе заливать, старый! — хохотнул его сосед, здоровенный детина с рыжей бородой. — Опять про свои кубики песню завёл? Лучше бы сказал, где Пыли синей намыть можно! А ещё лучше зелёной или красной!

— К чёрту вашу Пыль! — взвизгнул старик и ударил своим костлявым кулаком по стойке. — Вы, чёртовы бараны! Вы ползаете по краю, собираете крошки, а там, в глубине… в самом сердце аномалии… лежат они!

— Кубики-рубики, — снова заржал рыжий, и его поддержали остальные.

— Зря ты так, паря — спокойно сказал другой старатель, компания которого сидела за столом возле барной стойки — дед ведь ветеран аномалий, и ходил так много раз глубоко за край, что вам, писюнам, до него ещё расти и расти. А «кубы» вовсе не байка! Просто они редкие очень. Найдёшь такой, и, считай, что обеспечен на всю жизнь. Как и вся твоя семья, включая правнуков.

Молодые старатели (и даже рыжий) резко замолчали, обдумывая слова старших коллег.

Но старик не обратил на это никакого внимания. Он смотрел куда-то вдаль, будто погрузился в свои воспоминания, и его голос стал тихим и почти благоговейным.

— А то, что странный он — пожал плечами старатель — так мы все психи, так или иначе. Ведь кто добровольно полезет в аномалии за богатством? Примеров куча, сам знаешь. Вот и выходит, что одни уходят на покой с большими деньгами, а другие отправляются на тот свет, оставшись навечно в глухих таёжных лесах. Хозяин, налей деду за мой счёт.

— Кирюша, с тобой все в порядке? Ты бледный какой-то, — обеспокоенно спросил отец, посмотрев на мою застывшую фигуру. — Не надо было тебя сюда тащить… Пойдем домой.

Обратная дорога в ставшую моей тюрьмой каюту прошла как в тумане. Снова носилки, снова боль от каждого толчка или неловкого движения матросов. Но теперь эта физическая боль была лишь незначительным фоном, так как весь мой разум и вся моя сущность были поглощены тем, что сказал беззубый старик.

Отец со встревоженным выражением на лице шёл рядом с носилками. Он видел, что я молчу не из-за нежелания говорить, а потому что нахожусь где-то далеко в глубинах своего сознания.

— Кирилл, ты почему молчишь? Тебе стало плохо? — его голос пробился сквозь пелену моих мыслей. — Зря я тебя потащил, ох, зря…

— Нет, мне не плохо, — коротко ответил я, даже не посмотрев на него. — Я думаю.

Андрей Ильич замолчал, не зная, что ещё сказать. Он думал, что я подавлен увиденным, что шумный трактир лишь усугубил мою депрессию, и поэтому даже не мог себе представить, какой пожар сейчас бушует у меня в голове.

Наконец мы вернулись. Меня доставили в мою каюту и уложили на койку, но я не почувствовал облегчения от возвращения. Мною овладело нетерпение, желание как можно скорее остаться наедине со своими мыслями. Я хотел остаться один.

— Отец, я устал. Хочу отдохнуть, — сказал я давая понять, что разговор окончен и закрыл глаза.

Отец постоял ещё минуту, тяжело вздохнул и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Тишина окутала меня, но это была совершенно иная тишина, не затягивающая в апатию, а напряжённая лабораторная, что наступает перед запуском критически важного эксперимента.

Я лежал и смотрел в тёмный потолок, раз за разом прокручивая в голове услышанные сведенья, которые были больше похожи на легенду. Я прогонял эту информацию через фильтры логики и системного анализа.