Артефакторша 1. Я и баб(к)а, я и маг - Циль Антонина - Страница 7

Поставила еще одну порцию на плиту. Камень разгорелся, и через пару минут со дна кастрюли начали подниматься пузырьки.

Следующая порция горячей воды, которую я зачерпнула относительно чистым ковшиком, пригодилась для того, чтобы отмыть небольшую сковородку, видимо, ту самую, в которой Молька жарила яйца. Это оказался единственный предмет на кухне, не настолько тронутый местным апокалипсисом.

Вскоре прибежала Молька. Каравай был не только свежим, но ещё и… чесночным.

– Ты точно ни с кем сегодня целоваться не будешь? – строго поинтересовалась я у Мольки.

Та сначала опешила, а потом залилась счастливым смехом – звонким, словно колокольчик.

– Нет, – пискнула она. – Целоваться? Фу! Какая гадость! Там же слюни!

– Угу, – подтвердила я, – слюни, так что не спеши практиковать... лет до восемнадцати, желательно.

Не выдержала и отправила в рот кусочек горячего хлеба. Как же вкусно!

Поставила сковородку на плиту и плеснула на неё оливкового масла. Я знала, что жарить на оливковом холодно отжима не рекомендуется, но другого у нас не было. Вскоре на сковородке зашипела и забрызгала маслом яичница.

Еду мы перенесли в лавку, на прилавок. Я протёрла столешницу, застелила относительно чистой салфеткой, найденной в кладовке, и мы с аппетитом пообедали.

Окуная кусочки хлеба в оливковое масло, я закрывала глаза от наслаждения. Такая диета для Толстой Вель – так себе. Но сегодня можно… в буквальном и переносном смысле закрыть на это глаза.

– Слушай, а откуда масло? – спросила я, с сожалением отодвигая пустую тарелку. – Оливковое, хорошее... У нас… то есть на рынке такое стоит дорого. Я знаю… помню.

– Это доплата. За артефакт от прыщей. Одному клиенту не хватило денег, он и принёс. Ты сначала ругалась, а потом сказала, что масло дорогое, пригодится. И оставила.

– Повезло, что я про него забыла.

– Ты же на кухню вообще не заходила, только в трактир и обратно. А я… я не брала чужого. На яйца я сама заработала, а про масла ты мне ничего не говорила. Его я не трогала. Честно. И из выручки не воровала, хотя… – Молька фыркнула, – ты бы и не заметила.

– Ты самая честная девочка на свете, – со всей серьезностью сообщила я зардевшейся мелкой.

Затем наступила очередь банных процедур.

Две кастрюли горячей воды я потратила только на волосы. Не знаю, как часто Вельта ходила в баню, но очевидно, что её голове внимания доставалось больше, чем телу. Но все равно, волосы были жирными, спутанными, и мыть их пришлось в два захода, с обильным количеством мыла.

Когда наконец удалось смыть всю грязь, я заплела влажные волосы в две косы. Вельта носила их обёрнутыми вокруг головы, поверх надевала платок. Такие косынки я нашла в её шкафу, их там имелось даже несколько чистых.

Затем я как следует натёрлась мылом и несколько раз облилась горячей водой. Запахи пота и кислятины наконец-то ушли. Мыло немного пахло лавандой, хотя чувствовалось, что пролежало оно в кладовке довольно долго.

В доме имелось всего одно большое зеркало, на дверце шкафа Вельты. Я с некоторым опасением разделась перед ним и внимательно осмотрела себя новую.

Н-да, фронт работ открывался просто колоссальный.

Свою фигуру Вельта абсолютно игнорировала. Вернее, явно потакала ей во всём, в чём только могла. Я ничего не имела против здоровой полноты – учёные уже давно выяснили, что женскому организму без прослойки жира здоровым не остаться. Однако налицо были скрипящие суставы, синяки и сосудистые звёздочки, свидетельствующие о проблемах с печенью.

Что уж говорить о трёх подбородках и торчащем животе.

Глаза у Вельты были красивые, серые… были бы, если бы не терялись в складках отекших век. Нос уже наливался специфической краснотой, характерной для любителей выпивки. Ещё немного – и станет напоминать перезревшую сливу. Кожа на губах была сухой, с трещинками. Под грудью, весьма большой, образовались очаги опрелости.

Я быстро надела что-то вроде плотной кофточки-лифчика, обозвав ее «набюстником», выстиранную блузу, панталоны и такую же пышную юбку, только чистую. Корсет решила не надевать. Нашла коробочку пудры и припудрила все склонные к потливости места. Как-то так.

Задумалась. Как-то слишком уж быстро я адаптировалась к этому миру. Что тут сыграло роль? То, что я иногда почитывала фэнтези, не считая его таким уж низким жанром?

Мне, как бывшему профессору литературоведения, иногда открывались в нём новые интересные горизонты. Взять хотя бы тех же попаданок. Популярный жанр, иногда легкий, иногда не очень, а «для подумать».

Конечно, я понимала условность этого жанра. Как можно, попав в другой мир, не впасть в истерику, не биться головой о стены, а через пару дней уже бодро торговать на рынке, обустраивать поместье и влюблять в себя местных аристократов? Психика есть психика. Шок есть шок. Но что-то в этих книгах заставляло по-новому посмотреть на привычный мир.

И вот теперь я находилась в чужом доме, в чужом теле и чувствовала себя на удивление спокойно.

Разум словно перешёл в другое измерение. Вместо паники – холодный анализ. Вместо ужаса – любопытство. Я бы посчитала, что так сказывается многолетняя привычка наполнять свою жизнь интересными вещами: после смерти мужа я научилась находить удовольствие в мелочах, в новых знаниях, в каждом прожитом дне. Переезд в другой мир – чем не приключение?

Но, честно признаться, имелся и другой вариант. Тот, о котором я старалась не думать. Вдруг я вовсе не в другом мире? Вдруг всё это – глубокая кома, плод больного воображения, финальная галлюцинация умирающего мозга? Тогда любая моя реакция была бы одинаково иллюзорна. Паника или спокойствие – какая разница, если это всего лишь сон?

Я тряхнула головой, отгоняя мрачные мысли. Кома так кома. Сон так сон. Мне тут ребенкаискупать надо, а остальное подождет.

Вскоре в импровизированную ванну отправилась Молька. Она настояла на том, чтобы вымыться самостоятельно. Я спорить не стала, подозревая, что ребенку хочется поиграться в теплой водичке. Вот и старенькая деревянная игрушка, лодочка, как-то оказалась в стопке чистого белья.

Оставила ребенку мыло и кастрюлю с горячей водой, из которой ее можно было бы подливать в корыто ковшиком.

Меня немного удивила сила госпожи Брандт. Большую кастрюлю я подняла с такой лёгкостью, словно это была… небольшая кастрюля. Кто знает, может, все не так уж и плохо с этим телом?

Глава 4

Эх, были бы сейчас на мне мои любимые аккуратненькие смарт-часики, измеряющие артериальное давление и количество шагов за день, в первом случае они бы показали что-то запредельно заоблачно-пугающее. А во втором – нечто мизерное.

Похоже, Вельта Брандт вообще не любила ходить. Ни гулять. Ни прогуливаться. Ни заниматься шоппингом. Ни даже просто передвигаться, в том числе и по лавке.

К середине дня ноги у меня гудели, словно я пробежала марафон. Грудь заваливалась вперёд, попа тянула назад. Прошло несколько часов, как я в этом теле, а мне уже очень хочется в себя, родную. И за что мне это? За какие грехи? Бедные полные люди! Как они справляются с повседневными делами?

Я вернулась в лавку, ожидая, пока Молька не потратит всю горячую воду, осмотрелась и с прискорбием отметила, что лучшие годы в этом мире мне предстоит потратить на уборку лавки «Артефакты Вельты Брандт».

Всё-таки насчёт клининга нужно уточнить. Вдруг здесь обитают маленькие юркие существа, способные передвигаться по потолку и стенам, и отмывать застарелую грязь с балок, полок и паркета.

При этом паркет в лавке был неплохим. Кажется, раньше на полу были видны красивые узоры из тщательно пригнанных планок разного цвета. Я содрогалась при мысли, что восстанавливать былую красоту мне придётся своими руками. Однако мысль о том, чтобы жить в грязи, пугала меня намного больше. Опять же нынешнему вместилищу моей души требовалось побольше движения. Швабру в руки, щётки на ноги – и занимайся хоть балетом, хоть гимнастикой, хоть йогой.