Артефакторша 1. Я и баб(к)а, я и маг - Циль Антонина - Страница 2

Зоя засобиралась и ушла. К трем часам ночи я поняла, что не засну. Это означало, что не высплюсь, собью режим, который и так давался мне нелегко с моей склонностью к бессоннице.

Я села в кресло, включила ноутбук и начала смотреть сериал. Однако, отвлекаясь на шум и пьяные вопли, снова и снова включала фильм сначала. С вязанием, которое обычно меня успокаивало и навевало сон, тоже не сложилось. Кошка Дуся смотрела на меня с тревогой из своего домика. Даже ее трехнедельные котята распищались.

– Чтоб тебя! – не выдержала я, грозя потолку вязальной спицей. – Вот честное слово! Не посмотрю, что ты несчастная дурында – прокляну словом Измайловых! Коро-о-ова!

Была у нас в семье такая легенда: что вроде как имелись в роду настоящие ведьмы с даром проклятия. Но я, конечно, ни в какие такие мифы не верила. Так сказала, без веры в то, что сбудется, в сердцах. Потом пожалела, разумеется. Не надо было так злиться. От злобы ничего кроме злобы не рождается.

Внезапно шум затих. Я наконец добралась до кровати и крепко заснула…

– Уы-ы-а-а… Ва-а-а…

Сначала я не поняла, кто издает эти звуки. Тем более, где-то рядом опять плакал ребенок. Я помнила, что заснула в кровати, но теперь под головой было что-то твердое. И руки. Я ощущала холод пальцами.

А потом поняла, что это я – пытаюсь что-то выговорить, но не могу – и похолодела внутри. Неужели инсульт? Где врачи? Кто плачет? Я в приемной больницы? На скорой привезли? Кто открыл дверь врачам? Зоя, наверное. У соседки были ключи от моей квартиры. Она кормила Дусю, когда я уезжала, и поливала цветы.

Я попыталась возмутиться: какого черта пожилую женщину оставили на холодном? Выдавила какое-то: «Гы-ы-ы-к…»

«Точно инсульт, – подумала расстроенно. – Не речь, а мяуканье какое-то. И голова болит, как будто её иглой пронзают».

Сказать ничего не получалось. Сердце колотилось как бешеное. Почему-то воняло какой-то кислятиной. А голосок рядом начал причитать:

– Тётушка… тётушка… ну очнись, ну пожалуйста… Не умирай! Пожалуйста, не умирай! Что же буду без тебя делать, совсем одна?! Тётушка!

Наверняка, в больнице не оказалось мест в палатах, и меня положили в коридоре. А какой-то ребенок волнуется за тётю.

Но почему-то потрясли меня, а не незнакомую мне тётушку. Рыдания усилились, совсем близко. Мне на лицо закапало мокрым.

– Чтэ-э-эу? – удалось выговорить мне.

– Тётушка! – воскликнул голосок прямо над ухом. – Ты меня слышишь?

– Уэ-э-э… угу-э-э… – более уверенно отозвалась я.

– Что с тобой? Ты стояла и упала. Я думала, ты умерла совсем!

– Врау-ча, – с трудом выговорила я.

– Я уже сбегала к доктору… Фро-фр-фру… , – всхлипнул невидимый ребенок, проговорив какое-то непонятное имя. – Его жена сказала, что он… он… очень пьян. Как протрезвеет, так и придет.

– Оу-шень ми-и-ло, – простонала я.

Да что у них за больница-то! Буду жаловаться! Но скорее всего, тут и помру – в этом сумрачном… липком и вонючем месте… Говорить тем не менее стало полегче. К ощущениям добавилось некоторое осязание. По крайней мере, я почувствовала, что пальцы на обеих руках липнут к какой-то поверхности.

Попыталась открыть глаза… и сразу их закрыла. Так, это явно не больница. И не моя квартира. Надо мной грязный потолок с паутиной. Где-то сбоку – пятно света. Я лежу… лежу на полу. Видимо, упала.

Но как я здесь очутилась? Не помню, чтобы покидала квартиру. Это сон? Ну нет, слишком все реально. Инсульт с парализацией половины тела? Тем не менее пальцы почему-то шевелятся на обеих руках. Губы вот, начала ощущать. И боль головная как будто стала проходить, по крайней мере, я начала более-менее нормально дышать, если этот хрип мог сойти за дыхание

Я осторожно оперлась ладонями о пол и попыталась оторвать от него верхнюю половину тела. Получилось не очень. С локтями тоже не сработало. Зато зрение начало проясняться.

Однако что-то никак не давало мне смотреть вперёд – обзор заслоняла какая-то округлая штука. Я смогла оторвать руку от пола и прикоснуться к препятствию. Препятствие ощущалось… как часть меня. Мама дорогая, это что, грудь? Бюст? И он живой? И он мой? Мой, раз я его чувствую.

Уф! Это всё сон, сообразила я наконец. Я всегда очень боялась болезней, которые могли превратить меня в овощ. Видимо, настрадавшееся за день сознание отключило контроль над подсознанием, и на поверхность разума полезли разные страхи. Но сон… странный какой-то. Всё такое непривычное. Реальное. С одной стороны, хотелось проснуться, с другой – посмотреть, что будет дальше.

Странную корпулентную даму, роль которой я играла во сне, видимо, тоже навеяло знакомством с новой соседкой Ангелиной. Я вспомнила, как утром та шла по двору с дочкой, и я даже через стекло хорошо слышала разносящийся в воздухе речитатив:

– Вот же послал ребёнка. У всех дети как дети. Одна ты у меня в кого такая? А я знаю в кого. В отца-дебила. Будешь так же себя вести – и сама вырастешь дебилкой.

– Я спать хочу, – хныкала девочка.

– Спать… спать ты всегда готова. А посуду вымыть, пол. Пожрать приготовить. Уроки сначала нужно делать, а потом спать, – твердила мамаша.

Я подождала. Проснуться не получалось. Бюст никуда не исчез, как и жалобный голосок:

– Тётушка Вель, вы только не умирайте. Пожалуйста. Я буду послушной-послушной. Я всё-всё буду делать. Буду ещё больше вам в лавке помогать...

Сделав неимоверное усилие, я смогла перевернуться на бок. Прохрипела:

– Да что вы тут… разлили-то? Пол липкий совсем.

Последовала пауза... а потом ребёнок разразился отчаянными рыданиями:

– Я мыла, мыла, честное слово, мыла. Герн Бренц разлил пиво и наблевал в углу. Тётушка! Только… только не сердитесь! И не умирайте! Я снова всё вымою!

– Где?! Где наблевал?!

Я как-то сразу умудрилась подняться на колени и оглядеться. Так вот откуда этот запах? Будучи крайне брезгливой по природе, я и во сне не могла вытерпеть всяких... человеческих излияний в неположенных местах.

Проморгавшись, смогла немного оценить обстановку.

Во-первых… помещение. Темное. Полки – на них что-то светится, пятнами. Длинный грязный прилавок, весь в каких-то потеках. Сзади (ох и тяжело же вертелась шея у моего тела) нашлась дверь, по бокам ее – окна, тоже грязные и пыльные. За ними угадывалось движение, в лачугу пробивался свет. Кажется, был день. Или утро. Или вечер. Но не ночь.

Во-вторых, ребёнка мне больше ничего не заслоняло. Это была худенькая девочка лет восьми. Я бы подумала, что она младше, из-за субтильности, скорее даже костлявости. Но глаза у ребёнка были почти взрослые, осознанные, очень большие и выразительные. В них отражались страх, надежда... и снова страх.

Одета девочка была в серое платьишко, застиранное до непонятного серо-бурого цвета и крошечных дырочек, но чистое, без пятен и с заплатками.

Я сама, то есть мой... эм-м-м... персонаж? аватар? образ? героиня?... или как это называется в особо реалистичных снах… не могла похвастаться ни приличным одеянием, ни чистотой тела.

Замызганная пышная юбка туго облегала массивные бедра, блуза, некогда, видимо, белая, держалась на трех полуоторванных пуговицах. Талию – достаточно условную – охватывало что-то вроде корсета, как раз поддерживающего неимоверных размеров бюст. В душу закралось подозрение, что блевотина господина... как его там... далеко не источник противного кислого запаха. Сие амбре больше исходило от меня, чем из угла.

Ребёнок затравленно всхлипнул, когда я сфокусировала на нём взгляд.

– Ты кто? – спросила я.

– Я... я... я Молька, – ответила девочка.

– А я тогда кто? – уточнила я.

Ребёнок снова зарыдал, раззявив ротик:

– Аа-а-а, тётушка... вы тётушка Вель... Ве-е-ельта...

– А ты ничего не перепутала?

– Не-ет! – захлебывалась в рыданиях Молька.

– А что со мной приключилось?

– У-ы-ы-ы... вы стояли за прилавком и упали! Головой назад. И затылком, видно, стукнулись... Сильно! Меня не узнаёте! Я... я ваша племянница, Молька! Аа-а-а!