Дипломат. Игры компромиссов 2 (СИ) - Неровитов Владимир - Страница 28

— Все так быстро произошло, да и Арсений Дмитриевич не стал меня предупреждать. Понятно, он не хотел, чтобы я перегорел заранее. Но… Мне кажется, я мог бы лучше подготовиться.

— Ну ты ведь говорил, что все прошло нормально? — на всякий случай уточнила она.

— Да, нормально.

— Ну и как он? Вот, как если бы ты писал мемуары… Как бы ты его охарактеризовал?

— Не молодой уже… Много курит…

— А как человек?

— Мне кажется, он устал от груза ответственности, который лежит на его плечах. Но я не уверен, возможно, это ложное впечатление.

— А почему ты так подумал?

— Как тебе объяснить? Он принимал меня на даче, в большом доме, полном посторонних людей. Представляешь, они там даже вынуждены были все полы устлать ковровыми дорожками, чтобы он не сошел с ума от постоянного топота обслуги и помощников.

— Да, не весело получается, — сказала Альбина.

— Зал, в котором он нас встречал, просто переполнен охотничьими трофеями, — Стрелец старался не выходить за рамки бытовых подробностей.

— Так ничего удивительного! Он же известный охотник…

— Не спорю, но мне показалось — хотя я могу и ошибаться, — что он очень одинокий человек, вся жизнь и время которого отданы обществу и государству… А трофеи… Ну, понимаешь, это — как островок чего-то очень личного, что принадлежит только ему. В каждой добытой им звериной голове запрятан тот самый миг, когда он и животное — один на один, и итог не предопределен и еще неизвестен ни тому, ни другому.

— Да ты, Басов, поэт, — с восхищением произнесла Альбина.

— Поэт, не поэт, но именно такое ощущение я поймал на его госдаче.

В мае в СССР, как и в большинстве стран, охота на копытных— кабанов, косуль, лосей — была строго запрещена. Легально разрешалось ходить разве что на глухаря или селезня. Но существовали и исключения: например отстрел кабана-секача. Подобные отступления от правил диктовались не только желанием угодить советскому лидеру, но и находили объективное оправдание. На бумаге это уклончиво именовалось «санитарным отстрелом вредителей».

В спецхозяйстве «Завидово» все как всегда было организовано по высшему разряду. Леонид Ильич затаился в закрытой деревянной вышке в ожидании кабана. Рядом замер начальник охраны. В воздухе пахло хвоей, мхом и адреналином. На поляне, куда должен был выйти зверь, разложили приманку — отборный овес и кукурузу. Холодало, но на вышке это не чувствовалось. Как и все, что окружало Генсека, она, если можно так сказать, имела статус объекта повешенной комфортности. Изнутри ее обили дорогим сукном, которое не только глушило звуки, но и защищало от ветра. Брежнев взглянул на пачку сигарет, которая лежала прямо перед ним, — только руку протяни. Страшно захотелось курить. Но это потом — после удачной охоты.

Генсек был опытным охотником, правила знал и никогда их не нарушал. Даже термос с горячим чаем стоял наглухо закрытым — любой посторонний запах мог спугнуть зверя. Поджидая добычу, Брежнев размышлял о ситуации, которая сложилась на западном направлении. Несмотря на то, что обстоятельства не способствовали успеху предстоящего саммита, в нем почему-то крепла уверенность: все получится, получится именно так, как он сам себе задумал.

Если бы скандал с утечкой меморандума Шмидта разгорелся раньше — вернее, если бы тот озаботился борьбой с инфляцией загодя, — можно было бы ожидать самого худшего развития событий. Но скинуть Брандта за неделю у них не выйдет, банально не хватит времени. А после того, как документы будут подписаны и подкреплены соответствующей прессой, штормить немецкого партнера станет меньше.

Следующий сразу же за этим исторический визит Брежнева в Америку еще больше укрепит позиции канцлера. «Скоро дружить с нами захотят и жук, и жаба», — подумал Брежнев и удовлетворенно усмехнулся. Генсек, как и Брандт, был крупным игроком: он не разменивался на мелкую выгоду и ставил перед собой глобальные цели, безжалостно жертвуя фигурами помельче. В данном случае такой пешкой на заклание была ГДР. «Не хотели по-хорошему, подставили агента в кабинет канцлера без нашего ведома, — грозно усмехнулся Генсек, — пусть теперь получают». Леонид Ильич не был человеком мстительным, но требовал неукоснительного уважения к установленному порядку вещей.

Он очень хорошо понимал, что удержать Западный Берлин даже в том статусе, который город имеет сегодня, не удастся. Тогда зачем терять большее, пытаясь спасти то, что уже обречено? Сказать об этом в открытую своим товарищам по Политбюро он, правда, не мог. Они бы его не поняли. «Эх, нет у них внутреннего ресурса, чтобы признать очевидное», — с досадой махнул рукой Генеральный секретарь.

Внешне ничего не изменилось, но воздух вокруг словно сгустился. Леонид Ильич почувствовал зверя. Он немедленно отбросил все свои размышления, рука привычно потянулась к карабину.

Из густого ельника на краю поляны донеслось тяжелое дыхание, сопровождаемое утробным похрюкиванием. Едва слышно хрустнула ветка. Учуяв приманку, секач осторожно высунул рыло из чащи, прислушался и наконец появился из тени во всей своей первозданной мощи. В сумерках он казался еще больше, чем был на самом деле. Настоящая гора мышц и жесткой бурой щетины. «Да в нем же больше двух центнеров веса», — прикинул Брежнев.

Создалось впечатление, что животное тоже почувствовало человека. Он на мгновение замер, шумно втянул влажный воздух своим широким пятаком. Брежневу показалось, что в темноте блеснули кривые желтоватые клыки. Адреналин не просто зашкаливал, он пер наружу с невиданной силой. Леонид Ильич почувствовал себя молодым и абсолютно свободным.

Генсек замер, слившись с оружием, спокойно прицелился, и вот он — момент истины — пуля вылетела из ствола, кабан рухнул, как подкошенный. Начальник охраны опустил бинокль:

— Наповал, Леонид Ильич! Наповал! Поздравляю!

Брежнев посмотрел на офицера, но ничего не сказал. Потянулся к пачке с сигаретами, прикурил и только после первой затяжки ответил:

— А ты сомневался⁈

«Так и в большой политике, — подумал Генсек. — В этот клуб допускаются только те, кто умеет ждать — ставить верные цели — и снова ждать. Все у нас получится! Теперь я не сомневаюсь в этом!»

Глава 11

ГЛАВА 11

ВАРШАВА ВСТРЕЧАЕТ СОВЕТСКОГО ГЕНСЕКА

Альбина не отрываясь смотрела новости. По всем каналам передавали репортажи о фантастическом приеме, который устроили советскому Генсеку в Варшаве. Рядом Танечка, вооружившись игрушечным стетоскопом, пыталась поставить диагноз своему любимому плюшевому мишке. Девочка решила, что Потапыч объелся мороженого и теперь у него болит горло. Она требовательно выспрашивала у медведя, как он дошел до такой жизни и почему не слушался маму.

— Костик, давай быстрее сюда, — крикнула Альбина куда-то в глубь квартиры. — Пропустишь все самое главное.

Стрелец зашел в гостиную. Даже по телевизору было видно, с каким неприкрытым, искренним энтузиазмом поляки встречали Брежнева. Это совершенно необязательное с политической или экономической точки зрения событие должно было продемонстрировать миру нерушимое единство стран Варшавского договора. Такого грандиозного аншлага, как в этот раз, польские коммунисты советскому лидеру еще никогда не устраивали.

Кортеж Генсека величественно проплывал сквозь живой коридор из десятков тысяч людей. Рабочих, служащих, студентов и школьников выстроили вдоль всего маршрута, вручив им бумажные флажки СССР и ПНР. Гигантские транспаранты приветствовали, без преувеличения, главного борца за мир на планете.

Фасад высотки Дворца культуры и науки в центре Варшавы украшал огромный портрет высокого гостя. Под колеса открытого правительственного лимузина, где рядом с Брежневым стоял Герек, летели охапки свежих весенних цветов. Даже самому неискушенному наблюдателю было очевидно: Леонид Ильич впечатлен.

— Вот ведь, хитрецы! — усмехнулся Стрелец. — Из кожи вон лезут, чтобы угодить Нашему.