Дипломат. Игры компромиссов 2 (СИ) - Неровитов Владимир - Страница 27

— Эгон, я должен тебе передать: несмотря на эту чертову утечку, Москва поддержит канцлера и не станет отменять визит товарища Брежнева, — Истомин внимательно посмотрел на собеседника. — Мы у себя сделаем все, чтобы максимально нивелировать этот вброс. Акцент будет смещен на поиск паршивой овцы. А проблемы вашей политики и экономики останутся за кадром. Это консолидированная позиция, которой наша страна будет придерживаться со всеми и на всех уровнях. А источник надо найти и нейтрализовать. Негоже это, чтобы под самым носом у вас орудовала паршивая овца.

— Благодарю. Ваша поддержка нам сейчас очень кстати. Что касается утечки, согласен. Контрразведка уже на ногах, мы создали специальную рабочую группу прямо внутри секретариата канцлера.

— Не уверен, что это хорошая идея, — покачал головой Истомин, — ведь, насколько я понимаю, слив произошел именно оттуда.

Даже Бару, который не меньше, чем он сам, был заинтересован в успехе саммита, Истомин не мог признаться: действующий в окружении Брандта «крот» — с максимальной вероятностью «был сделан» в ГДР. В то, что Лубянка не имеет к этому никакого отношения, а вся операция — чистая самодеятельность и исключительная ответственность штази, не поверит никто. Ни на Западе, ни на Востоке. Это больше всего не нравилось Истомину.

За время его службы в Бонне и в процессе реализации новой восточной политики между ним и Баром возникла глубокая человеческая связь. Истомин ценил это и был уверен, что Бар также испытывает к нему дружескую симпатию. Теперь же советскому послу приходилось скрывать правду от человека, который стал для него важным и надежным партнером, и от этого он чувствовал себя не в своей тарелке.

Со стороны подобная щепетильность могла показаться странной и даже неуместной в профессиональной деятельности дипломата, для которого на первом месте всегда стоят интересы государства. Но Истомин понимал: без настоящего доверия, у них бы ничего не вышло. И вот теперь все, что создавалось годами, могло пойти прахом из-за одного козла.

— У нас там тоже бурлит, пусть пока и под крышкой, — вполголоса продолжил Алексей Федорович. — Некоторые горячие головы в Москве уже потирают руки и готовы расчехлять ракеты.

— Я тебя понимаю, Алексей, — ответил Бар. — Мы просто не можем себе позволить потерять все из-за одной утечки.

— Мы исходим из этого, но…

— Чего вы хотите дополнительно? — в лоб спросил его Бар.

— Больше никаких уступок по Западному Берлину. И… Леонид Ильич будет настаивать на увеличении кредитного плеча.

— Это почти невозможно, — покачал головой Бар. — Вопрос финансов в руках Шмидта, а его позицию теперь знает вся страна. И не только. Ситуация в нашей экономике действительно не самая лучшая, но и меры, которые он предлагает, ее не спасут. Гельмут не хочет понять одной вещи: мир вступил в период, когда маховик инфляции уже не остановить. На наших глазах она превращается в ключевой фактор мировой политики.

— Эгон, мне нужно дать ответ, — Истомин посмотрел на друга.

В комнате повисло молчание.

— Я постараюсь… сделаю все, что в моих силах, — наконец произнес Бар. — Не обещаю, что это будет щедро, но формально будет выглядеть, как ваше достижение. И найди способ привлечь Гельмута на свою сторону.

Стрелец лежал на диване и смотрел в потолок. Фоновый шум телевизора не мешал ему, а наоборот, помогал сосредоточиться. Он размышлял над тем, как выполнить задачу, поставленную перед ним Истоминым. Альбина тонко чувствовала настроение мужа и увела дочку в детскую, где они занялись раскрашиванием контурных картинок. Жена советника испытывала едва ли не более сильное напряжение, чем сам Стрелец. Хотя Альбина была домохозяйкой, разбираться в происходящем она умела: шквал критики в адрес народного канцлера, выплеснувшийся на страницы немецких газет, давал повод думать, что все закончится, так толком и не начавшись. Ее страшило будущее, пугала неизвестность.

После телефонного разговора между Генсеком и канцлером, Истомин получил директиву из Кремля: поставить перед министром финансов вопрос о кредитах в ультимативной форме. Сделать это Алексей Федорович поручил Стрельцу. Задача была не из легких и не из приятных. Ему предстояло закрутить гайки очень аккуратно — так, чтобы не сорвалась резьба.

Шмидт, хотя и был однопартийцем Брандта, имел свой собственный взгляд на происходящее. Будучи до корней волос прагматиком, он отлично понимал, какие феерические выгоды сулит сделка с СССР, но отказаться от надежды на протекторат Федеративной Республики над Западным Берлином не мог. В отличие от Брандта, который просчитывал на десятилетия вперед, Шмидт полагал, что лучшего момента не представится. Канцлер, в свою очередь, готов был на значительные материальные издержки сегодня, ради возможных политических приобретений в будущем.

В этом на момент заключалось их главное политическое расхождение и конфликт. Как человек, которого судьба забросила в семьдесят третий год из XXI века, Стрелец знал, что правота в итоге окажется на стороне Брандта, но теперь ему предстояло выполнить свою часть работы.

Уложив девочку спать, Альбина принесла мужу горячий чай и плитку шоколада.

— Милый, говорят шоколад стимулирует мозговую деятельность, — осторожно начала она. — А тебе, я вижу, стоит подкрепиться.

— Не знаю насчет деятельности, но настроение точно поднимает, — он энергично поднялся с дивана, в голове созрел план разговора с министром финансов.

— Что ты тут принесла? Показывай! О, Milka! — обрадовался Стрелец знакомой упаковке.

Этот шоколад в родном времени Стрельца был не менее популярен, чем в семьдесят третьем. После того как годом ранее рекламное агентство Young Rubicam придумало обертку с сиреневой коровой в главной роли, Milka на десятилетия вперед стала самым продаваемым молочным шоколадом в Западной Европе. Несмотря на то, что в его родном XXI веке всевозможные лидеры мнений отдавали предпочтение горькому шоколаду, Стрелец любил молочный. Он с удовольствием отломал кусочек.

— Костя, что там у вас происходит? Говорят, канцлера скоро отправят в отставку вместе со всем правительством? Это ведь просто слухи? — с надеждой в голосе спросила она.

— Как тебе сказать, — ответил Стрелец, — ситуация сложная, развивается так, что возможен любой исход!

— Все совсем плохо? — испугалась Альбина.

— Дорогая, не стоит воспринимать это так близко к сердцу. Все образуется, поверь мне, — советник постарался успокоить жену.

— Как же, образуется⁈ Да они каждый час подливают и подливают. Уже обвиняют его в предательстве национальных интересов.

— Что поделаешь, такая у них работа — свобода слова! — усмехнулся Стрелец.

— Что ж это за свобода такая? — задумчиво произнесла Альбина. — Сожрут человека и не заметят, а вместе с ним и нас всех.

— О, Альбинка, смотрю, ты совсем нос повесила⁈ — ласково поддел ее муж.

— Костя, я боюсь. Что теперь будет? А вдруг снова война? А у нас дочка еще совсем маленькая… И ракеты эти ядерные… От них куда бежать?

— Милая, поверь мне, войны не будет! Это я тебе точно могу сказать, — он посмотрел жене прямо в глаза.

— Так вот и можешь? — не поверила она.

— А давай-ка прогуляемся, — предложил Стрелец в надежде вернуть жене душевное равновесие.

Они быстро собрались и тихонько, чтобы не разбудить дочь, выскользнули из дома. Надвигавшиеся сумерки действовали успокаивающе, сглаживали краски и ощущения. Впервые за несколько дней Стрелец почувствовал, что расслабился. Напряжение отступило, в мыслях появилась ясность, а вместе с ней — уверенность, что все срастется.

Альбина с удовольствием вдыхала слегка влажный вечерний воздух. Перемена обстановки и на нее подействовала благотворно. Она решила сменить тему.

— Костик, ну расскажи все-таки, как было у Леонида Ильича, — она взяла его под руку.

— Милая, ну ты же знаешь, болтун — находка для шпиона.

— Костик, да тут на три улицы вокруг никого кроме нас с тобой.