Дипломат. Игры компромиссов 2 (СИ) - Неровитов Владимир - Страница 13

— Тогда перейдем к делу!

Стрелец открыл дипломат и достал плотный рыжий конверт, запечатанный сургучом. Такое он раньше видел только в кино. Андрей Андреевич аккуратно вскрыл послание. Донесение посла Истомина было коротким, но весьма информативным: он сообщал о готовящейся попытке сорвать визит Генсека и подписание соглашения между двумя странами.

«Товарищ Министр, обращаю Ваше внимание на то, что по приезду товарища Брежнева будет поставлен вопрос о Западном Берлине. Это будет сделано в такой форме, чтобы не оставить Леониду Ильичу шансов ни на что, кроме немедленного возвращения домой, — писал Истомин. — Советник Басов изложит Вам мое предложение. Если оно будет принято, Эгон Бар на нашей стороне».

Пока министр читал депешу, Стрелец осторожно осматривался по сторонам. Кабинет, как нельзя лучше, отражал дух послевоенной эпохи, но, на вкус советника, выглядел слегка старомодным для семьдесят третьего года. Тяжелая дубовая мебель, много воздуха, но темновато: плотные шторы почти не пропускали солнечный свет. Телефоны правительственной связи — он мысленно представил, какое количество секретной информации прошло по этим проводам. Стрелец надеялся увидеть на столе семейное фото министра, но ничего подобного не заметил, как ни старался. Влияние Громыко в текущих событиях было так велико, что его ввели в состав Политбюро, минуя обязательный статус кандидата. «Ничего личного», — Стрелец даже расстроился. Ему хотелось побольше узнать об этом человеке, но такого шанса Андрей Андреевич не давал никому.

Советник обратил внимание на то, что в кабинете отсутствовали какие-либо свидетельства курения. Воздух был чистым и свежим, никаких пепельниц вокруг он не заметил.

— Константин Иванович, так что там придумал Алексей Федорович? — Громыко пристально посмотрел на советника.

— Идея такая: во время переговоров мы делаем главный акцент на экономической составляющей, а все политические вопросы, касающиеся статуса Западного Берлина, заранее фиксируем через ссылки на Московский договор, — доложил Стрелец. — Для нас этот документ — приемлемая, согласованная в Политбюро аксиома, он подписан и ратифицирован, для них — проблема вроде как включена в повестку дня.

— Не понял, как вы это себе там представляете? — перебил его Громыко.

— Алексей Федорович предлагает согласиться и распространить действие нового соглашения на Западный Берлин включительно, но при этом жестко ограничить рамками Московского соглашения. Культурный и консульский протекторат ФРГ над Западным Берлином — факт, на который мы повлиять не можем, — медленно, осторожно подбирая слова, говорил Стрелец.

— То есть товарищ Истомин предлагает сдать позицию без боя? — министр холодно посмотрел на собеседника.

— Но ведь нельзя сдать то, что уже сдано? — советник посмотрел Громыко прямо в глаза.

Возникла напряженная пауза. Стрелец решил, что погорячился и грубо нарушил правила советской субординации.

— Товарищ Громыко, я хотел сказать, что Московский договор был подписан в семидесятом году. Все уступки, которые стороны могли себе позволить, уже отражены в нем. А теперь речь идет о развитии экономического сотрудничества, — набрался храбрости Стрелец.

Краем глаза он заметил, как дернулся тесть. Арсений Дмитриевич Кацолапов не ожидал от зятя такой прыти. «А, была не была», — подумал Стрелец.

— Мне кажется, мы стоим на пороге грандиозного скачка, — начал он.

— Что вы имеете в виду? — терпение министра явно было на исходе.

— После Великой Победы прошла четверть века, страна преодолела потери, восстановила разрушенное, люди стали жить лучше, — тихо, но уверенно продолжал Стрелец. — Но сейчас мы находимся в моменте предела роста. Без западных технологий мы не сможем совершить качественный переход ни в производстве, ни в науке, ни в медицине. В то же время наши идеологические противники, обладающие тем, что нам нужно, будут топтаться на месте без дешевого советского газа. Если можно так сказать, звезды сошлись.

Стрелец заметил, что в глазах министра появился интерес.

— Если визит сорвется, проиграют все, — продолжал он.

— Прямо так и все? — поддел его Громыко, но уже не так строго.

— Кроме разве что Америки, — Стрелец больше не стеснялся. Он почувствовал, что дело сдвинулось с мертвой точки, и решил, что сделает все, чтобы привезти Истомину положительный ответ. — Но нам от этого лучше точно не станет.

— Не станет, — задумчиво повторил Громыко.

— В случае положительного исхода и нас, и европейцев ждет золотой век: изобилие на прилавках, рост доходов, массовое строительство жилья, разрядка… А для нас это еще и время для перевооружения, — Стрелец ввернул важный аргумент.

Проблема дефицита всего и вся была настолько актуальна, что из бытовой грозила перерасти в военно-политическую. В стране не хватало самого необходимого: выбор мыла ограничивался парой позиций, среди которых самыми популярными были «Земляничное» и «Красная Москва», а в сельской местности по-прежнему продолжали пользоваться «Хозяйственным». Еще хуже обстояло дело с продовольствием. Деликатесы шестидесятых на прилавках столичных магазинов сменились свиными головами и копытами. В шестидесятых у людей не хватало денег, а в семидесятых прибавилось наличных, но пропал товар. В народе даже ходил анекдот на эту тему:

'Встречаются двое приятелей, один из которых работает на скотобойне. Поговорили о том, о сем, после чего второй вдруг спрашивает:

— Вы что там у себя, скотину динамитом убиваете?

— С чего ты взял? — удивился тот.

— Так после забоя только головы да ноги остаются'.

Стрелец решил приберечь этот бородатый в ХХI веке анекдот для тестя.

Мирослава Семеновна Кацолапова ждала зятя, к приезду которого приготовила изысканный ужин. Поначалу она была против этого брака, считала Басова не самой лучшей партией для дочери замминистра. Все-таки парень из простой семьи, манерам не обучен. Мирослава Семеновна не имела ничего личного по отношению к молодому человеку, но слишком хорошо знала Альбину. Она опасалась, что разница в воспитании и опыте рано или поздно приведет к катастрофе и разводу, но муж настоял на своем. Мирослава Семеновна так до конца и не поняла, что особенного разглядел тогда в молодом специалисте Арсений Дмитриевич, но со временем согласилась с мужем.

С ее точки зрения, главным преимуществом Басова были несомненное трудолюбие и преданность семье. Жена замминистра замечала, что он нравится женщинам, и время от времени даже подозревала его в ветрености, но видела: дочь с ним счастлива, а внучка просто обожает отца.

Поворотный момент, который наступил в его карьере, — а она чувствовала, что этот экстренный вылет на родину и рандеву с самим Громыко будут иметь далеко идущие последствия, — мог стать либо волшебным пенделем, либо — полным крахом.

В очередной раз приоткрывая духовку, чтобы проверить, как там пирожки, она то и дело сбивалась на тревожные мысли о семье. Помощница по хозяйству — молчаливая деревенская девушка Зина — тщательно протирала хрусталь. Кацолаповой стоило немало времени и нервов научить домработницу правильно накрывать на стол, но зато теперь все ее подруги тихо заходились от зависти.

Когда Кацолаповы приглашали гостей, одной лишь сервировки было достаточно, чтобы произвести впечатление — настолько это было красиво, а все остальное уже не имело значения. Мирослава Семеновна копила этот опыт годами, начиная со специальных курсов при МИДе и заканчивая заграничными посольствами, где служил ее муж, а также, перенимая его от более продвинутых жен старших дипломатов. Все эти навыки она по мере возможности передавала дочери. Еще и поэтому Альбина так органично смотрелась на посольских приемах в Бонне: в ней чувствовались и природная стать, и семейная традиция.

Мирослава Семеновна посмотрела на часы: мужчины опаздывали. Чтобы занять себя и немного сбросить напряжение, она прошлась по комнатам. Жена замминистра не слишком любила их новое жилье в Плотниковом переулке, хотя квартира была просторнее, а сам дом считался более престижным. Куда больше ей были по душе их прежние апартаменты в знаменитом доме архитектора Жолтовского.