Дипломат. Игры компромиссов 2 (СИ) - Неровитов Владимир - Страница 12

Глава 5

ГЛАВА 5

АУДИЕНЦИЯ У ГРОМЫКО

Лешек Канцерович анализировал встречу с советским дипломатом. Заход Ледникова ему не понравился: сложилось впечатление, будто Юрий хочет использовать его втемную, а мотивы, которые им движут, носят сугубо личный характер. Он, конечно, мог воспользоваться ситуацией и сделать дипломата своим должником, но его одолевали сомнения.

Канцерович знал Ледникова с пятьдесят шестого. В команде Хрущева, которая девятнадцатого октября без предварительного согласования примчалась в Варшаву с последним предупреждением, Ледников выполнял функцию офицера связи. В его обязанности входил обмен конфиденциальной информацией между двумя лидерами — Хрущевым и Гомулкой, — которая не озвучивалась на официальных переговорах. Приблизительно такая же задача стояла перед Канцеровичем. Так они и познакомились.

Будущее Польши тогда висело на волоске. Все началось в конце июня, когда познаньские металлурги начали забастовку. Выдвинув сначала экономические требования — улучшение условий труда и снижение цен, — рабочие довольно быстро перешли к политической повестке. Поляки хотели немедленного вывода советских войск и проведения свободных выборов. Итоги ХХ съезда КПСС будили в них надежду на расширение свобод и уменьшение зависимости от старшего брата. Волна протестов быстро распространилась по всей стране, и ситуация полностью вышла из-под контроля.

На повестке дня замаячил вопрос о полномасштабном вводе советской армии и оккупации, что стало бы концом не только Польши, но и всего послевоенного порядка в Восточной Европе.

Несмотря на то что обе стороны прекрасно осознавали эту перспективу, договориться оказалось непросто. После смерти Сталина управление в СССР приобрело коллективный характер — это служило гарантией личной безопасности для высших руководителей. Любое решение до его публичного оглашения проходило через долгие и мучительные согласования в Президиуме ЦК КПСС. В основе каждого шага лежал консенсус.

В пятьдесят шестом большинство членов Президиума требовало самых жестких мер. Импульсивный Никита Сергеевич настаивал на безальтернативной лояльности, тогда как Владислав Гомулка заявлял о необходимости реформ.

Советские танки уже находились в полной боевой готовности, а командиры ждали приказа на штурм Варшавы. При этом обе стороны понимали: победителей в этой бойне не будет. Даже если бы Советской армии удалось занять и зачистить столицу Польской Народной Республики, у СССР не хватило бы ресурсов для долгосрочного контроля над страной, а кровопролитие отбросило бы саму Польшу на десятилетия назад.

За столом переговоров гремели громы и летали молнии, но Гомулка нашел способ установить прямой контакт с Хрущевым. Ледников и Канцерович волею случая оказались в эпицентре событий.

Тогда компромисс все же был найден. Варшава отказалась от любых попыток выйти из Варшавского договора и из-под советского влияния, а Москва взамен согласилась одобрить экономические реформы. Хрущев отдал приказ вернуть войска в места дислокации. Гарантией сохранения достигнутого статус-кво стало избрание Владислава Гомулки первым секретарем ЦК ПОРП, которое состоялось на следующий день после окончания визита советской делегации.

Для них с Ледниковым это были горячие деньки, но результат того стоил.

Журналистика не являлась основным видом деятельности Канцеровича. Под прикрытием информагентств традиционно работали разведчики, и поляк не был исключением. Спецслужбы стран Варшавского договора тесно сотрудничали между собой и напрямую координировали свои действия с Лубянкой.

Канцерович достаточно хорошо знал Кузнецова. Не то чтобы русский ему нравился, но он отдавал ему должное как профессионалу высокого класса. Лешек решил не принимать окончательного решения, пока не прозондирует почву, и договорился встретиться с советским резидентом за кружкой пива.

Для подобных контактов поляк всегда выбирал довольно безликую пивнушку с дурацким названием «На углу», основными посетителями которой были рабочие и мелкие служащие. Канцерович мог позволить себе заведение понаряднее, но он любил такие народные кабачки: они напоминали ему о родине и о простом народе, на благо которого он, без ложного пафоса, трудился всю жизнь.

Кузнецов уже ждал польского коллегу. Как принято в таких случаях, они обменялись любезностями, перебросились парой общих фраз. Игорь Прокопьевич предполагал, что беседа коснется грядущего визита Генсека, но никак не предвидел подобного контекста.

— Хочешь уточнить позиции? Для этого ты меня пригласил? — спросил полковник.

— Не для этого, вернее, не совсем, — признался поляк. — Меня тревожит… суета, которая нарастает вокруг грядущего мероприятия.

— Так — обычное дело.

— Да как сказать…

— Говори, как есть, — Канцерович вызывал симпатию у Кузнецова. Он считал его дельным и ответственным человеком, который прежде чем принять любое решение, тщательно взвешивает все «за» и «против».

— Хотел у тебя поинтересоваться: у вас в посольстве намечаются кадровые перестановки?

— С чего ты взял?

— Да что-то ваш посланник дергается, — решился Канцерович. — У него все порядке?

— Лешек, не темни!

— Приходил ко мне.

— Так это его работа, — ответил Игорь Прокопьевич, а у самого неприятно засосало под ложечкой. Похоже, Ледников совсем слетел с катушек.

— Мне так не показалось. Что у него произошло?

— Да как будто все как всегда. Ничего нового. Стремится, конечно, в кресло посла, но Алексея Федоровича ему не переплюнуть. Чего он хотел?

— Интересовался, что мы думаем по поводу перспектив, связанных с возможным пересмотром западных границ Польши.

— Что за чушь? — искренне удивился Кузнецов. — Ты же не думаешь…

— Игорь, вопрос не в том, что я думаю, хотя я ничего не думаю и полностью на стороне вашей новой концепции… Вопрос в том, что у тебя в хозяйстве не все гладко.

— Я твой должник, — был вынужден признать Кузнецов.

Мотивы Канцеровича были предельно просты и понятны. Если сделка «газ в обмен на трубы» сорвется, Кремль будет вынужден перейти к политике жесткой экономии и закручивания гаек. Это коснется всех — не только СССР, но и союзников по соцлагерю. Лешек хотел любой ценой избежать подобной перспективы и ради этого был готов на многое. Хотя в Москве делали все возможное, чтобы скрыть экономические проблемы, слухи потихоньку расползались как среди друзей, так и среди врагов.

— Понимаешь, Игорь, — произнес поляк, — немцы будут проверять вас на прочность. И если Брандт уважает Советский Союз, то его оппоненты боятся и постараются выжать из вас все до капли. Они не должны почувствовать вашу слабость. Сделайте все, чтобы обойти этих деятелей.

Стрелец считал этажи, которые отделяли его от встречи с легендарным «Мистером Нет». Андрей Андреевич Громыко вошел в историю как один из самых талантливых и результативных советских дипломатов, для которого интересы родины при любых обстоятельствах оставались на первом месте. Взлетев к самым высоким вершинам власти, он до последних дней оставался приверженцем скромного, даже аскетичного образа жизни.

— Ну что, зятек, — своеобразно подбодрил его Кацолапов, — менжуешься?

— Есть немного, — честно признался Стрелец. «Одно дело — осваиваться в теле советского политического советника, — подумал он, — и совсем другое — попасть под рентген такого могущественного человека, как Громыко».

Вопреки опасениям, Андрей Андреевич встретил его тепло, как-то даже по-домашнему. Строгая секретарша принесла кофе и бутерброды.

— Угощайтесь, Константин Иванович, — пригласил министр. — Полет у вас выдался не из простых.

— Благодарю вас, — Стрелец с удовольствием сделал глоток крепчайшего кофе. Окружающий мир тут же стал наполняться красками.

— Вижу, коллега, вы окончательно пришли в себя, — приободрил его «Мистер Нет».

— Это правда, — советник не стал ничего придумывать.