Бюро магической статистики. Трилогия (СИ) - Гончарова Галина Дмитриевна - Страница 103

Миранда такое вообще не любила! Она предпочитала все вареное или на пару… вот кому что нравится! Хотя бы печеное, но не жареное! И не такое жирное, уж точно! А у Ариссы жаренными в масле были даже сладости!

Хворост – шикарная вещь, но…

Жира было слишком много.

Так что Миранда отломила пару кусочков от рыбы, чувствуя, как жир буквально забивает горло, запила их большим количеством чая – и ушла к себе. И заперлась на засов.

Не напрасно.

Не прошло и пяти минут, как в дверь начала ломиться Арисса.

– Мирочка! Открой, деточка!

– Что случилось?

– Давай я тебе вещи разложить помогу?

– Спасибо, я сама справлюсь!

– А кашки вкусненькой тебе на ужин сварить? С рисиком и изюмчиком?

Миранда малодушно положила на голову подушку.

Приток воздуха прекратился, а Арисса преотлично докрикивалась и через дверь, и через гусиный пух.

– А хочешь мяско под соусом? Или курочку? Я сейчас Симочке скажу, он принесет! И попрошу его, сходите вечером, погуляйте по городу! У нас тут красивенько, есть на что посмотреть…

Миранда укусила подушку – и зло выплюнула перо.

Папаш‑ш‑ш‑ш‑ш‑ша!

Арисса не унималась, поэтому Миранда резко встала с кровати, пихнула в сторону ни в чем не повинную подушку и подошла к двери. Открыла и рявкнула уже от души:

– Оставьте! Меня! В покое!!!

Ага, если бы Ариссу такие вещи смущали!

Миранду спасло только то, что она держала и дверь, и косяк, а то бы любящая тетушка точно внутрь просочилась.

– Мирочка, деточка, ты не злись, мы тебе только добра желаем! Ты понимаешь, ты же еще совсем молоденькая, неопытная, а в жизни всякое случается…

– Что – случается? – вовсе уж гадюкой зашипела Мира. Да так, что даже Арисса чуточку решила сдать назад.

– Всякое случается, деточка. Так как – рисик с изюмчиком будешь? Или что‑то вкусненькое тебе еще сделать? Ты только скажи!

– Я. Хочу. Поспать!

– Так ты скажи – и спи, – не сбилась Арисса.

– Мне. Все. Равно! – рыкнула Миранда. – Я ничего не хочу, только спать!

Если бы Арисса сделала еще шаг, ей бы точно дверью нос разбило. А так – дверное полотно остановилось примерно в двух сантиметрах от ее носа.

Ну… бывает.

Арисса на девочку и не злилась даже!

Понятно же все, молодая, глупенькая, неопытная, заморочил ей голову какой‑то подлец… вот она и злится, и расстраивается, и плакать еще будет, наверное! Может, ей еще и компотика сварить? И печенюшек испечь надо, вкусненьких!

– Симочка!

– Да, мама.

– Яблочек сбегай купи! На компотик!

– Мама, я на работу опаздываю!

– Давай бегом! Подумаешь, работа! Ты что, не понимаешь, у девочки драма, она страдает, а тебе за яблочками лень сбегать?

Миранда тихонько завыла в комнате, но подушка и тут помогла. Прямо хоть ты ее с собой бери, ну какая ж вещь удобная!

За что‑о‑о‑о‑о?

А отец сказал, до зимы она точно здесь пробудет!

Она не сможет!

Она тут с ума сойдет, она же рехнется… с такой тетушкой и врагов не надо! Хуже только Леон, женишок ненаглядный, чтоб ему виверны всю женилку отгрызли и остаток выплюнули!

И Алан молчит… хоть бы у него все было в порядке… Боги, да за что ей такие мучения?!

* * *

Поскольку мужчины не особенно хорошо помнили курс математики, статистики и стереометрии, да и вообще в свое время больше внимания уделяли силовым упражнениям, обязанности они поделили так. Элисон наметила примерный курс действий, а мужчины считали, если что – копались в справочниках, девушка приезжала, проверяла, подсказывала – на большее пока времени не хватало. Да и дело такое…

Вот и сейчас в кабинете сидело уже трое.

Двое мужчин смотрели на девушку, которая в задумчивости грызла костяшку указательного пальца. Элисон проверила расчеты, задумалась, вычеркнула одну формулу, вписала вместо нее две другие, полезла в справочники за какими‑то данными, Матео смотрел с уважением.

Он и половины этого не помнил.

Даже с учетом прошедших нескольких лет и тренировки памяти. Там, на шахте, чтобы не сойти с ума, он вспоминал все, что знал с детства. Стихи, сказки, да, в том числе и все, чему его учили в университете. А что? Очень помогало не скатиться полностью в тупое жестокое равнодушие. Не сделать первый шаг к смерти.

Сейчас он уже отходить начал, а тогда…

Робин, потеряв силу, запил. Но ему не надо было выживать назло всем! Людям, обстоятельствам, всему миру! А Матео именно этим и занимался! Выживал!

Упорно стискивал зубы и держался.

Вы меня лишили дара?

Вы меня поймали?

Держите на цепи, кормите впроголодь, как скотину, делаете все, чтобы я сдох?

Да я назло вам упрусь и вцеплюсь!!!

И выжил!

Сломаться он себе позволил только раз, когда увидел Робина… а когда понял, что свободен… да, наверное, это было сродни инстинкту раненого зверя. Заползти куда‑то в логово, свернуться калачиком и зализывать раны. Благо и Хью, и Робин отлично подходили на роль стаи.

Не лезли с идиотским сочувствием, не трепали нервы, не давили. Просто были рядом и были готовы поддержать его. Всегда.

В любой ситуации.

И Матео медленно приходил в себя.

Понятно, будет еще и отчаяние, и злость, и раздражение, но… самое страшное он уже пережил там, на шахте. Все остальное будет скорее вторично.

Наконец Элисон закончила считать и подняла голову.

– Ребята, мне кажется, мы совершаем ошибку.

– Какую? – напрягся Робин.

В гениальность Элисон он верил свято. Если девушка по косвенным данным смогла вычислить ТАКОЕ, да не просто рассчитать, а обосновать, найти, подтвердить доказательствами – к ее словам всегда надо прислушиваться.

– Вот смотрите, мы исходим из того, что леоний сработал как стимулятор, расширитель канала, может, помог его активизировать, если канал изначально был. А если мы взяли неправильные предпосылки?

– Поясни? – Матео тоже навострил уши.

Он с Элисон изначально не работал, не видел, как она разбиралась со статистическими данными, но, если Робин ею восхищается, это неспроста. Да и то, что он сейчас восстанавливает с кровью и болью, ей дается легко, как дыхание. Она чутьем понимает, как надо считать, видит, какая формула лучше, ощущает, что приведет к нужному результату. Или просто – к верному.

Такое математическое чутье. Нельзя сказать, что это редкость, это встречается, и достаточно часто. Просто это развивать надо, как и любой талант. Элисон явно развивала, а вот он – нет. А зря.

– Вспомните Века Шторма?

Ребятам и вспоминать не надо было. Историю оба знали достаточно хорошо.

Когда только‑только открыли леоний… там такое началось!

Чего только не делали с несчастным минералом! Его пробовали глотать. Пробовали вводить с противоположного конца. Растворять и вводить в кровь, измельчать и наносить на кожу, существовали целые библиотеки… да что там! Одно время было поветрие – поить леонием беременных женщин. Якобы если каждый день употреблять по несколько миллиграмм, то обязательно родишь мага.

Как там с магией – неизвестно, а вот уродов несчастные понарожали в товарных количествах. Случая так после сотого‑двухсотого, когда дети рождались без рук, без ног, а иногда и вообще какими‑то жуткими нежизнеспособными существами, такие опыты прикрыли.

– И что? – не понял Робин.

– Что тогда только не проделывали! – махнула рукой Элисон. – Вспоминать страшно. Но ни у кого канала не появилось. Чтобы не было, а потом есть – хоть ты человека леонием обложи, не поможет. Случаи были… чего только люди не делали, чтобы обрести силу. Вплоть до каких‑то диет, целибата… ничего не помогало. Это как с цветом глаз. Если они зеленые, то они зелеными и будут, а если голубые, то ты хоть изумрудами обложись – не позеленеют. Вывод – или это невозможно…

– Или?

– Не подобрали нужных условий, – пожала плечами Элисон. – Хотя и тут не факт… кстати, преподавал у нас историю магии старый маг… может, вы встречались? Дункан Дивьер?