Системный Рыбак 12 (СИ) - Шиленко Сергей - Страница 3

Народ там бросил работу и сбился в плотный круг, а в этом круге кого-то прижимали. Выкрики, смешки и тот гвалт, что собирается над чужой бедой, когда зеваки чуют дармовое развлечение.

— Сейчас вернусь, — бросил я Адриану и поднялся.

Когда у причала орут в десять глоток, там либо драка, либо случилось что-то необычное: вполне возможно, появился дешёвый товар или возможность подзаработать. И это мне, как дельцу, было куда интереснее.

В центре круга торчал приезжий торговец, мужик средних лет в пропылённой дорожной одежде, и его обложили со всех сторон. У причала покачивалась пузатая лодка, осевшая под полным трюмом, а от трюма тянуло кислятиной.

Двое местных купцов наседали на него и сбивали цену в пол, а вокруг гоготали зеваки, тыча пальцами в прокисший груз. Сам торговец держался на одном упрямстве, хотя видно было, что земля у него под ногами уже поехала.

Я подошёл ближе и сформировал картину событий. В дороге у него открылась течь в трюме, потом случилась задержка, сверху припекло, и целая лодка зерна за это время прокисла начисто. Покупателя на такое нет, порт требует плату за стоянку, и человек близится к разорению.

Адриан подтянулся следом и встал у меня за плечом. Судя по всему, он окончательно потерял нить, прошептав, что только что вроде понял, как моя точка ухитряется не прогореть на дешёвом пенном, а теперь я зачем-то полез к лодке с гнильём.

— Зерно точно прокисло? — спросил я торговца. — Всё, целиком?

— Целиком, господин, всё до зёрнышка. — Он махнул рукой в сторону трюма. — Хоть за борт выкидывай. Кому нужна кислятина? Его ни на помол, ни на корм…

Хм… Прокисшее зерно для мужика было как гиря на шее. А вот в моём деле оно может сослужить хорошую службу, но об этом ему знать пока было незачем.

— Беру всю партию, — сказал я, почесывая подбородок. — Целиком, как есть, со всей кислятиной.

Круг зевак на секунду замер, а потом по нему пробежал смешок. Кто-то сзади заявил, что вот он, тот самый дурачок, что решил выкинуть деньги в реку, раз ему гнильё милее доброго товара.

Торговец смотрел на меня и не верил своим ушам. Он искал подвох, прикидывал, не из тех ли я шутников, что добивают человека насмешкой напоследок.

— Господин, вы же понимаете, что оно испорчено, — выдавил он. — Я не возьму с вас как за доброе. Это нечестно, а за обман на торгу в Империи голову снимают; мне чужой беды не надо.

— Беру с поправкой на кислоту, и Небо нам в свидетели: никакого обмана, — отрезал я. — Цену дай справедливую, с порядочной скидкой, зато ты разом продашь весь трюм, заплатишь порту и уйдёшь с серебром в кармане. Или можешь дальше слушать, как тебя тут полощут.

Он сглотнул, помялся пару мгновений, а потом будто выдохнул весь свой ужас разом и закивал так, что чуть шапка не слетела. Мы ударили по рукам, я отсчитал монеты, и человек принялся благодарить меня с таким жаром, что даже неловко стало.

Заодно я выторговал у него обещание в следующий заход везти зерно прямо ко мне. Дешёвое сырьё и лояльный поставщик в придачу — удачная вышла прогулка к причалу.

Истинная цель этой покупки на самом деле была очень проста. Кислое зерно — это уже наполовину сделанная за меня работа: готовая ферментация и практически готовая основа под закваску. А закваска — это прямая дорога к собственному пенному, которое я давно планировал начать производить, чтобы меньше зависеть от поставщиков.

— Помнишь, я говорил, что всё дело в рыбе? — повернулся я к Адриану по дороге назад. — Так вот, скоро всё дело будет ещё и в зерне.

— Чем больше я про тебя узнаю, тем больше ты превращаешься в шараду, которую хрен разберёшь, — озадаченно покачал он головой.

На его реплику я лишь улыбнулся.

Мы вернулись к своей бочке и добили остатки рыбы. Адриан уминал последнюю соломку с видом человека, который прощается с чем-то дорогим, и в конце концов нехотя поднялся.

— Ладно, мне пора. — Он отряхнул руки. — Насчёт утреннего сбора войска в ресторане можешь не волноваться. Я сам всех организую и приведу.

Адриан хлопнул меня по плечу, ещё раз оглянулся на блюдо с обглоданными косточками и зашагал прочь от причала.

Что ж, раз хлопоты и сборы людей ему по душе, то зачем спорить? Он же говорил, что его Дом Лирмонт следует военному пути, вот, видимо, ему и нравится этим заниматься.

А мне отдыхать было рано. Запас бульона в ресторане подходил к концу, в доках за два дня скопилась изрядная партия рыбы под переработку, и вся беда была в том, что нормальный концентрат по-прежнему мог сварить только я.

Я оставил точку на работников, благо парни своё дело знали, и двинулся вдоль причалов к складам, прикидывая, сколько котлов придётся прогнать за вечер.

Но до разделочного ангара я не дошёл: меня перехватили прямо у входа. Морган с папкой под мышкой и одна из работниц разделки — женщина в заляпанном переднике, которая весь день явно репетировала, как доложить дурную весть и не схлопотать за неё.

— Хозяин, тут такое дело, — начал Морган. — Ночью на складе… происшествие.

— Кот, — выпалила работница, не выдержав. — Ваш кот пришёл, господин. Мы его гнать, а он возьми да обернись зверюгой с тремя вот такущими хвостами. Здоровенный.

Она перевела дух и выложила остальное. Оказывается, Рид среди ночи заявился на склад, на робкие попытки его выставить ответил боевой формой, после чего спокойно сожрал почти весь подготовленный к переработке улов объёмом с целую лодку. Потом ужался обратно в кота — и был таков. Мешать ему или гнаться за ним, конечно, никто не рискнул.

И тут среди мутной каши вчерашней ночи у меня всплыл ещё один обрывок воспоминаний.

Ведь после победы на арене я обещал коту в награду целую лодку рыбы, а ночью, уже изрядно набравшись, добавил что-то вроде «да чего ты ждёшь, иди и ешь, что хочешь». Вот, получается, Рид и пришёл получить причитающееся.

— Всё в порядке, — успокоил я Моргана. — Это не разбой, а законная выплата награды. Рид вчера на арене выиграл мне пятьдесят тысяч серебра, так что лодка рыбы — это его честная премия. Считай, я с ним рассчитался.

Морган переварил услышанное, и плечи у него опустились. Цифра в пятьдесят тысяч любого управляющего успокоит.

Он покивал, пробормотал, что коту, выходит, надо отдельный паёк выделять, и поглядел в сторону склада с опасливой почтительностью. Готов спорить, через месяц у него в кабинете на полке появится резная фигурка кота.

— А где кот сейчас? — спросил я.

— Так пропал, — развела руками работница. — Поел и сгинул. Ни на складе с тех пор, ни дома его, говорят, не видели.

Зато про Дину Морган добавил, что та сидит под присмотром бабушки Майи и Бертольда, ведёт себя смирно и хлопот не доставляет. Хоть с одной бедой спокойно.

Интересно, куда Рид пропал? Неужто с местными кошками знакомиться пошёл.

Ладно, разбираться с этим прямо сейчас было некогда, рыба ждать не умеет, так что я закатал рукава и сам встал к котлам.

Остаток дня прошёл на ресторанной кухне в пару и духоте над Алхимическим Котлом. Я гонял партию за партией, выпаривал бульон до густого перламутрового концентрата, прогонял через «Концентрацию» и закрывал бочонки под печать для ресторана. Работа знакомая: руки её делали сами, а голова освободилась для размышлений.

И в эту свободную голову лезла одна и та же мысль, навязчивая и липкая. Вся моя стройная схема упиралась в единственное узкое место, и местом этим был я сам.

Концентрат не варил никто, кроме меня, потому что без «Концентрации» и «Духовного Кулинара» выходила обычная рыбная похлёбка. А значит, чем шире разрастался мой бизнес, тем больше времени бульон будет отнимать у меня лично.

По дороге домой, уже затемно, я подвёл итог. Нужна отдельная линия переработки: свой цех под бульон и особые котлы. Развитие бизнеса требовало всё больше моего концентрата, а сварить его мог по-прежнему один-единственный человек, и тянуть с этим дальше значило однажды просто утонуть в котлах с головой.