Тень Рико: Возможно, я чьё-то наказание. Часть 2 - Грицаев Никита - Страница 5

Верили: станет путь простым,

Что вместе легче будет нам,

Но мир остался вдруг чужим,

И нас развёл по берегам.

Мы думали: любовь — не свет,

А труд, что держит изнутри,

Но в ней опоры больше нет,

И гаснут тихо фонари.

Где те, кто были всех важней,

Кто шёл сквозь ад и вёл нас в рай,

Кто был дыханием ночей,

Кто говорил: «не умирай»?

Мы душу отдали до дна,

Сгорали под чужое «браво»,

Но вышло — правда не нужна,

И путь наш вывернут коряво.

Молчали ради их тепла,

Себя стирали без остатка,

И боль привычною была,

Как роль — запасная фанатка.

Нас записали в пустоту,

В безумцы, в шутку, в чей-то страх,

Мы прятали в себе мечту,

Но нас оставили в словах.

Мы открывались — и в ответ

Лишь холод, маски и обман,

Как будто нас и вовсе нет,

Как будто всё — самообман.

Зачем надежду нам дали,

Чтоб после вырвать из груди?

Мы между болью и вдали

Остались где-то посреди.

И образ в сердце не угас —

Та, что светила, как звезда,

Но правда не звучит сейчас,

Ведь маска вросла навсегда.

Мы молча стоим у моста,

Где между «было» и «уйти»,

Где не дописана черта,

И слов не хватит донести.

Мы снова к этому мосту,

Как будто тянет нас назад,

И ищем смысла на лету,

Средь старых ран и тех же врат.

Мы крыльев ждём — но их всё нет,

И ветер бьёт по нам сильней,

Внизу рассыпался весь свет,

И мы теряемся быстрей.

Теперь всё стало нам ясней:

Без боли не родится рост,

Мы смотрим прямо, без теней,

Хоть каждый шаг теперь непрост.

И если б мог я всё сказать,

Без тяжести и без игры,

Ты б не смогла так отвергать

И рушить тихие миры.

Ни в чём вас не обвиняем,

Не держим больше этот круг,

Путь этот вам оставляем,

И в этом весь итог разлук.

Исполни лишь один мой день —

Последний свет среди руин,

От сердца остаётся тень,

И я теперь совсем один.

Я не святой — и ты права,

Ты можешь просто отвернуться,

Но если есть ещё слова —

Позволь хотя бы не проснуться.

Любить и быть совсем одним —

Почти как медленный распад,

Как ад, растянутый храним,

Где нет дороги наугад.

Куда теперь идти — вопрос,

Себя мы так и не нашли,

И между будущим и «врозь»

Стоим на краешке земли.

И стрелы входят в тишине,

Как будто это был финал,

Я вижу страх в самом себе —

И понимаю: я пропал.

Марко смотрел на исписанный лист ещё несколько секунд. Он уже собирался скомкать бумагу, привычным резким движением стереть её из реальности, как делал это десятки раз прежде. Но не сделал. Лист остался лежать на столе. Взгляд вдруг стал другим — не рассеянным, не пустым. В нём мелькнуло узнавание.

— Подожди... — прошептал он.

Он осторожно провёл пальцами по строчкам, словно проверяя, действительно ли это написал он. И в этот момент внутри что-то сдвинулось — тихо, почти незаметно, но необратимо. В груди возникло давно забытое ощущение — лёгкое, почти болезненное. Удовольствие. Настоящее. Чистое.

— Да ладно...

Когда-то это было его жизнью. Слова, ритм, смысл. Он жил этим. Чувствовал, как фразы складываются, как мысли обретают форму. А потом всё закончилось: критика, смех, тишина вместо отклика. Он тогда решил, что это никому не нужно, и бросил. Сейчас всё было иначе. Он открыл глаза и снова посмотрел на лист.

— Мне это... нравится, — тихо, будто признаваясь самому себе.

И вдруг рассмеялся — нервно, но искренне.

— Смешно... Всё вокруг горит... а мне... хорошо.

Он встал, подошёл к окну, прислонился лбом к холодному стеклу.

— Как будто сидишь в огне... — прошептал он. — И не больно. Даже... уютно.

Губы тронула странная улыбка.

— Пусть я и сошёл с ума... Но лучше так... чем сгнить здесь и сейчас.

Где-то у соседей за стеной работал телевизор. Слишком громко. Марко невольно поморщился от назойливого гула.

— Да заткнитесь вы уже...

Но звук продолжал пробиваться сквозь стены.

«...Полиция пока не связывает нападения между собой...»

Женский голос диктора звучал спокойно, почти устало.

«...За последние три недели зафиксировано ещё два случая нападения в северной части города. Один пострадавший находится в тяжёлом состоянии...»

На фоне мелькнули синие огни, полицейская лента, чья-то размытая фигура под термоодеялом.

«...Правоохранительные органы призывают жителей избегать безлюдных районов в ночное время...»

Марко вздохнул, раздражённо качнув головой.

— Каждый год одно и то же... Осень, психи, ножи...

Он вернулся к столу, потянулся к ноутбуку, и тут его взгляд случайно зацепился за угол экрана. Открытая вкладка. Новости. Он хотел закрыть её — машинально, не вчитываясь. Но не закрыл. Заголовок остановил его. Марко наклонился ближе. Читал медленно: сначала не понимая, потом — слишком хорошо понимая.

— Нет...

На экране мелькали кадры: полиция, ленты, мигающие огни. Текст бежал строкой: очередная жертва, предприниматель, найден в собственном автомобиле, выстрел, лобовое стекло пробито, пуля — в голову. Имя появилось внизу: Лукас.

Он отшатнулся, словно его ударили.

— Не может быть...

Рука автоматически потянулась к лицу, провела по щеке.

— Лукас?..

Память вспыхнула мгновенно: короткие отрывки — офис, холодный взгляд, Каролина, неловкость, работа, которая быстро закончилась.

— Я же... Я у него работал...

Он снова посмотрел на экран. Следующая строка: здание компании Лукаса подверглось поджогу, сильные повреждения, причины устанавливаются. Марко резко захлопнул ноутбук. Комната стала слишком тесной, слишком тихой.

— Это... Это уже не совпадение.

Дыхание участилось.

— Это... тот же самый.

Он сделал шаг назад. Потом ещё один.

— Или... Или... он.

В коридоре полицейского участка кто-то быстро прошёл мимо кабинета.

— Ещё один за ночь, — прозвучал мужской голос.

— Это уже пятый?

— Четвёртый подтверждённый.

Шаги стихли, и он переступил порог. Комната допроса встретила его всё тем же холодным, безжалостным светом.

Марко сидел, сжав руки в замок. Пальцы дрожали, не слушались — он то сжимал их, то резко разжимал, будто пытался избавиться от невидимой боли. Напротив — следователь. Чуть в стороне — Роза, спокойная, собранная, наблюдающая.

— Марко, вы по-прежнему считаете, что это не ваш друг? — начал следователь, переводя взгляд с Марко на Розу, словно намеренно вовлекая её в разговор.

Марко моргнул.

— А?.. Что?.. Кто?.. — он дёрнулся.

— Рико.

— Нет. — Он поднял взгляд. — Он даже не знал Лукаса. Не видел его. Никогда. — Слова путались, он раздражённо тряхнул головой. — У них не было причин. Личных. Никаких. Да и зачем ему это? Это была моя война.

Следователь прищурился.

— Ваша?

Марко резко вдохнул, будто сказал лишнее.

— Я... не так... — Он замахал рукой. — Вы всё переворачиваете. Всегда переворачиваете.

Следователь наклонился вперёд.

— Тогда, может быть... это вы сами?

Марко замолчал. Глаза расширились. На секунду — абсолютная пустота.