Папа быстрого реагирования (СИ) - Оболенская Ника - Страница 1

Ника Оболенская, Мария Птахова

Папа быстрого реагирования

Глава 1. Тимур и его команда

Тимур

— Вы только посмотрите, что ваша дочь сделала! — надрывается дама, медвежьей хваткой прижимая к себе свое бесценное чадо.

Чадо, к слову, надрывается едва ли не громче матери.

Толпа мамочек, что сбежались со всей игровой, неодобрительно гудит и открыли по мне перекрестный огонь. Аж шкура зудит.

Веду плечами и бегло оглядываю пацана. С виду — здоров и даже не в меру упитан. Ни тебе крови из-под носа, ни ссадин, ни переломов…

Я-то знаю, о чем говорю.

Еще с Валериком как открыли этот марафон поездок в травму, так он и продолжается уже с младшей Оливкой.

А здесь абсолютно здоровый ребенок с абсолютно неадекватной мамашей.

Эй! Я не сексист. Ничего не имею против женщин в целом и яжматерей в частности. Первых я люблю, вторых понимаю. В конце концов, я сам — яжбать и прошел не менее заковыристый путь родительства.

Но такие экземпляры, которые из-за каждого пука и заусенца отпрыска устраивают цирк с конями, до сих пор вызывают у меня крайнюю степень изжоги, грозящую перейти в диарею.

И прямо сейчас я чувствую, как медленно, но верно начинаю закипать.

— Ну-у-у это же дети, так бывает, — предпринимаю попытку мирных переговоров с противником. — Заигрались. Может, повздорили из-за игрушки…

— Мой Святозар и пальцем вашу дочь не тронул!.. — перебивает ажемать. — А она его укусила! Вот, смотрите!..

С пылающим от гнева лицом она тычет пальцем в ярко-красный след на пухлой руке отпрыска.

Мда. Боец, это залет.

Перевожу вопросительный взгляд на Оливку.

— Не кусава я! — подает она голос и дергает худеньким плечиком. — Бовьно надо! Вдвуг он завазный и не пвивитый!

— Моя дочь его не кусала, — перевожу самое важное.

— Зато все видели, как она его повалила на пол и лбом стукнула! — ничуть не растерявшись парирует яжемать. — А вдруг у него сотрясение?

Она проворно хватает чадо за щеки и вертит его голову.

— Сыночек, головушка кружится?

— Ды-а-а!

Да у меня у самого бы уже вертолеты были от таких амплитуд. И, вообще, по опыту скажу, что сотряс так не выглядит.

Ага, опыта боевого у меня дохуя.

— Вызовите кто-нибудь скорую! — не унимается яжемать, набрасывая новую порцию говна на вентилятор.

Кто-то даже хватается за телефон.

— Вы серьезно? — вырывается у меня. — Из-за такой ху… кхм… фигни сейчас дернете бригаду с вызова?!

— И полицию! — припечатывает яжемать.

Да ебутся гуси в кукурузе!

Не выдерживаю и театрально закатываю глаза:

— А чего так скромно? Давайте уж сразу спецназ! Группу «альфа»!

Я, кстати, уже здесь. И готов лично ликвидировать особо буйнопомешанных и выдать пиздов авансом всем причастным и деепричастным.

— Вы, мужчина, не ерничайте, а лучше с вашей бандиткой поговорите! — в нарушение всех правил педагогики, отбривает меня Святозарова родительница. — Сами не воспитывают, а нам страдай. И, вообще, где её мать?

— Вам в рифму ответить? — огрызаюсь.

Чувствую как внутри вот-вот рванет уже порядком раскочегаренный котел.

Дышу по квадрату и присаживаюсь рядом с насупленной Оливкой.

— Это правда? Засандалила пацану в лобешник?

Дочь упрямо поджимает губы, но все же нехотя отвечает:

— Взява на боевой.

На болевой, значит.

Невольно хмыкаю, испытывая чисто папскую гордость за дочь.

Ну какова, а? Еще лет пятнадцать, и сама будет мужикам яйца откручивать лучше бати.

Можно спокойно на пенсию выходить, но сейчас надо провести небольшой воспитательный процесс.

— И почему ты так поступила? — спрашиваю, уже заранее зная дальнейший сценарий.

Губешки Оливки еще сильнее выпячиваются, в глазах же горит непримиримый огонь партизанских отрядов.

Ага, значит, за дело втащила, но не расколется.

Вздыхаю и обращаюсь к мальчику:

— Святозар, за что она тебя ударила?

Его мать начинает кудахтать, но я жду ответа от пацана.

Вытерев соплю под носом, тот угрюмо буркает:

— Дура потому что.

— Сам дувак! — тут же выступает Оливка.

Мда.

— Боже, какая невоспитанная хамка! — тут же вылезает со своим бесценным мнением яжемать. — Ну вы еще ответите за это…

А вот это она зря.

У меня тихо щелкает в башке тумблер, переводя систему в режим «работает группа захвата».

Поднимаю дочь на руки и пригвождаю до хера деятельную женщину своим фирменным взглядом, от которого мои бойцы вытягиваются в струнку.

— Значит, так, — обрубаю все разговорчики.

Мой голос с легкостью перекрывает встревоженный гул.

— Отставить полицию и скорую. Не смешите людей.

По глазам ажматери вижу, как ей хочется открыть рот и выйти на новый виток скандала, но не даю и слова вставить:

— Мы сейчас все вместе спускаемся на парковку и едем в приемный покой детской областной, — отдаю команды четко, как перед выходом на штурм. — Там устанавливаем факт сотрясения. И если, — подчеркиваю это слово, — если этот факт подтвердится, мы с вами поговорим о компенсации.

Подытожим, что ли?

— А пока примите мои искренние извинения... — На самом деле не очень, но так надо. — Ну что, едем?

По глазам яжматери вижу, что не такого развития событий она ожидала.

— А еще там тебе совок уковов в живот сдевают! — торжественно объявляет дочь.

— Ма-а-ам, я не хочу уколы-ы-ы! — взвыв не хуже корабельной сирены, Святозар вырывается из рук родительницы и убегает в недра игровой.

— Святушка! — ахает она и бросается следом.

— Свабак, — тихо сообщает мне Оливка, обнимая за шею. — Поехави домой, пап.

И наша команда покидает место боя без потерь.

Всю дорогу до дома мы слушаем подборку новогодних песен по радио. Город украшен и переливается разноцветными огнями. Оливка о чем-то усиленно думает и даже не закидывает меня вопросами.

Я периодически бросаю на дочь обеспокоенные взгляды.

— Всё пучком? — спрашиваю. — Ты не заболела, рыбка моя?

— Пвосто устава. — Оливка картинно прижимает ручку ко лбу.

Усталость её проходит как раз на подъезде к дому.

Паркуюсь во дворе и разгружаю из машины пакеты с продуктами, попутно отвечая на вопросы моей Почемучки.

«А почему снег бевый? Я хочу, чтобы он был возовый!»

«На увице так темно-о-о! Почему?»

«А почему совнце садится, есви это шав и у него нет попы?»

«Ой, смотви, какая у дяди собака! А почему собаки не могут гововить?»

«А есви я не буду дышать, что будет?»

«Ой, фу-у-у! Почему вук такой звой? У меня гваза девет!»

«Пап, ты пукнув? Нет? А почему тогда пахнет?»

И еще добрая сотня «почему»…

Валерик пишет, что тренировка закончилась и она уже чешет на автобус.

Проверяю дислокацию старшей и удовлетворенно хмыкаю. Не соврала. И не все еще трекеры папкины нашла.

Т-с-с-с. Это секрет так-то. У нас с ней доверительные отношения. Но привычка бдеть — моя вторая натура. Потому что если я не бдю, то быстро теряю терпение и раздаю пиздов. Это хоть и действенно, но ни куя не педагогично.

— Что будем к мясу — гречку, рис? — спрашиваю затихшую после лавины вопросов мелкую и проверяю в духовке готовность мяса по-французски.

— А макавошки уже доеви?

— Еще вчера, — хмыкаю, прекрасно зная, что за макароны Оливка душу продаст.

— Жа-а-вко, — тянет и вздыхает так тяжко, что слезу хочется пустить.

Наварив спагетти и накормив одну страдалицу, быстро привожу кухню в относительный порядок.

Оливка уже врубила на телеке старую и добрую сказку Морозко. Гашу верхний свет, оставляя гирлянды на окнах и елке. Падаю рядом с мелкой на диван, пристраивая на живот блюдо с ароматным попкорном. Дочка уютно сопит подмышкой, таская карамельный пенопласт и поглядывая на экран.

Идилия. Расслабляюсь, и даже вечный балаган со сверхзадачами в башкк ставится на паузу.