Папа быстрого реагирования (СИ) - Оболенская Ника - Страница 2

Правда, ненадолго.

Когда на экране появляется Морозушко, ради забавы решивший уморить холодом девицу под елью, Оливка перестает жевать и тяжко вздыхает.

Та-а-ак.

Ставлю фильм на паузу.

— Давай, боец, колись. — Прижимаю свою принцесску покрепче. — За что втащила Святозару?

Глава 2. Слово

Тимур

— За дево…

— Угум, — глубокомысленно мычу и продолжаю расспрашивать, — он тебя обидел? Толкнул?

— Хувже! — Оливка перестает шуршать попкорном и поджимает подбородок. — Он сказав, что Деда Мовоза нету! Что это дядьки певеодетые. Соврав!

Мда-а-а, Святозар, это залет.

— И ты его сразу заломала?

— Ага.

Цыкаю.

— Боец, ну мы же договаривались с тобой. Сначала переговоры, потом боевые действия…

Оливка раздраженно дергает плечиком:

— Зачем певегововы? Он вже дувак! А с дуваками не сповят! — Она стучит пальчиком себе в висок: — Умифка нет, считай кавека! Так дядя Мивша сказав.

Хмыкаю. Ну, Мишань, ну спасибо, братиш.

— А на болевой брать кто научил? Тоже дядя Миша?

Дочка довольно лыбится:

— Ды-ы.

Качаю головой:

— Оль, ну ты же девочка. Дерутся-то пацаны…

— Ну ты же не учившь! — Ее глазенки вспыхивают возмущением. — А вдвуг тебя не будет вядом…

Ох, вот это точно болевой прием.

Незаметно тру грудак, стараясь гнать от себя картинки такого будущего, где у моих дочерей никого больше нет.

Никто ведь не вечен. А у классика вообще золотая цитата есть, прям в тему: «Страшно не то, что человек смертен. Страшно, что внезапно».

Сглотнув ком в горле, целую мелкую в макушку:

— Придет время, сам тебя всему научу.

Оливка подскакивает так, что едва не опрокидывает попкорн.

— Даешь свово?

— Клянусь! — торжественно обещаю и по традиции тяну ей мизинец.

— Пап, это ввемя это увже завтва пвидет? — Оливка деловито трясет мой палец.

Хмыкаю.

— Чуть позже.

— Ва-а-адно.

Дочь довольно устраивается в подушках и щелкает пультом. Но хватает ее буквально на пару минут.

— Пап, — Оливка заглядывает вопросительно мне в лицо:

— А деда Мовоза… его, что пвавда не существует?

Эх, Святозар, Святозар. Мало она тебя лбом приложила.

Вот не люблю я врать своим детям, а из-за тебя сейчас сам себе на горло наступаю.

Давай, Беркут, выкручивайся. Вспоминаю старый фильм нулевых про срочную службу в армии. Была там одна легендарная фраза.

«Суслика видишь? А он есть».

— Ну как это не существует, Оль? А кто же в Великом Усюге живет? А письма кому мы шлем?

Мелкая задумчиво жует губу, обмозговывая информацию.

— Надо быво нос ему свомать! — выдает кровожадно.

Ну, пиздец, приехали.

— Оль, — ловлю её мятежный взгляд. — Обещай мне, что больше не будешь драться. Если тебе что-то не нравится, ты сначала говоришь об этом, и если мальчик или девочка тебя не слушают…

— По сопатке? — с надеждой восклицает она.

— Нет. Ты зовешь взрослого: меня, воспитательницу. И уже взрослые разбираются. Договорились?

Дочь громко сопит, но все же выдает:

— Вадно. Сначава гововю, потом зову… потом вомаю, — кивает сама себе, и тут же переключается: — Пап, а Дед Мовоз завтва к нам пвидет?

— Конечно, мы ведь его с тобой приглашали. Помнишь, письмо писали?..

— Ага.

— Значит, точно придет.

Еще бы он не пришел. Батя договаривался с аниматорами аж в октябре. Да-да, я уже прошаренный, что самых козырных разбирают задолго до праздника.

В конце концов Оливка задремывает у меня под боком, и в экран я пялюсь до тех пор, пока меня самого не вырубает.

Просыпаюсь от хлопка входной двери.

На часах начало десятого. Та-а-ак! Это что за пердимонокль?

Впиваюсь взглядом в старшую. Валерик шустро скидывает верхнюю одежду и, пользуясь тем, что меня взяли в заложники, тактично шурует наверх.

Вздыхаю, гася в себе вспышку тревоги. Проверяю геолокацию, трекер старшей так и находится в городе.

Нашла-таки! Ладно. Завтра поговорю с этой конспираторшей.

Подростки — головная боль всех родителей. Как говорит Оливка: «умишка ноль». Зато гонору и гормонов выше крыши.

Отношу младшую в её комнату. Полусонная Оливка переодевается в пижаму и тихо желает мне спокойной ночи.

Возвращаюсь на первый этаж и достаю из глубины кухонного шкафчика припрятанную бутылку коньяка.

Знаю-знаю, алкаши — страшные люди. Никогда не злоупотребляйте, а то я приду и выдам вам пиздов.

Но сегодня, в виде исключения полечу нервы старым недобрым способом.

Есть еще, конечно, старый и ой какой добрый секс, но с ним, как вы понимаете, мне сегодня не светит. Да и по чесноку, не светило уже охуеть как давно. С месяц на ручной диете…

Так что, «по писят» и на боковую.

Готовлю нехитрую закусь, укладывая тонкие пласты домашнего сала на черный хлеб, натертый чесночком.

Ммм, слюни уже текут.

Булькаю в стакан на два пальца. Предвкушая, делаю глоток… и выплевываю всё в раковину.

Че за хуйня?

Хватаю бутылку, откупориваю и принюхиваюсь. Запах дюже странный: прет каким-то то ли сеном, то ли землей, но точно не коньяком.

Хмыкаю, дергая подбородком.

— Ну, Валерик…

Оставляю пузырь для утренней воспитательной беседы и иду в гостиную.

Врубаю какой-то до хера раскрученный экшен и забуриваюсь в подушки.

— Вас бы, балерунов, и в реальную жизнь… — бубню себе под нос, таская из тарелки сладкий попкорн и стараясь не ржать в голосину над боевками.

Мда.

Докатился, Беркут… Не пьешь, не ебешь, сидишь, как настоящий дед, дома, в диван пердишь и с телеком разговариваешь.

Романтика тех, кому за тридцать… с нехилым таким хвостом.

Терплю еще минут десять и потом начинаю щелкать по каналам, пока не попадаю на пошленькую сценку восемнадцать плюс.

Тимурке в свободных спортивных штанах становится тесно. Мыслишки тут же всякие в башку лезут.

Мда.

— Отбой, боец, — командую, поправляя член, и отправляюсь к себе на боковую.

Уже засыпая, думаю: «Интересно, а если я весь год вел себя хорошо, мне положена в качестве скорой помощи развратная Снегурочка?»

Глава 3. Квасота

Тимур

— Пап, ну они там ско-о-оро? — Валерик заглядывает на кухню с видом страдалицы.

Нетерпеливо щелкаю шейными позвонками, поглядывая в окно.

Вчерашний снегопад постарался на славу: сугробы — по яйца. И утро у меня началось не с кофе, а в обнимку с лопатой размером с бульдозер.

— Снега видела сколько намело? На выезде из города наверняка пробки. Едут… — говорю больше для проформы.

Ежу понятно, что с такой погодой от проебов выручит только ковер-самолет.

На всякий случай проверяю входящие. Тишина. От товарищей артистов — ни ответа, ни привета.

— Бовьной, вевнитесь! — Оливка требовательно кричит из гостиной. — У нас уковьчики…

— Бли-и-ин, еще и уколы! — Лера манерно закатывает глаза. — Мне уже надоело играть в одно и то же.

— Ну сыграйте в магазин… — предлагаю альтернативу.

— Было.

— Прятки?

— Мне что четыре?! — восклицает она обиженно, а младшая подает голос:

— Мне пять!

— Тебе четыре с половиной! — Лера тут же огрызается, высовываясь в дверной проем.

— Почти одно и товше! — По грохоту в гостиной становится понятно, что до полномасштабных боевых действий два локтя по карте.

Не-не-не, только не в Новый год.

— Лер, ну ты же старше. Не драконь ты её, — прошу и быстро вношу конструктив: — Мультики тогда включи ей, пожалуйста. Я сейчас закончу с рулькой и тебя сменю.

Валерик издает смешок. Ага. С папиной срульки грех не поржать.

— Окей, — быстро соглашается она и протягивает мне ладошку. — Можно телефон на базу?

— Нет, у него наряд вне очереди, — говорю, проверяя готовность мяса и возвращаясь к нарезке оливье.

— Ой, мне без горошка! — Лера вытягивает шею, заглядывая в блюдо.