Гвоздика лесная - Синюк Виктория Александровна - Страница 27

Ближе к концу века я устаю и сажусь в старое кресло с томиком Василия Казанцева. Миша просит меня открыть стихотворение «Упало дереву в траву…». Я открываю, он читает по памяти. Слежу.

После начинается разбор, как на семинаре:

— Удивительные стихи, правда? Ты подумай: дерево упало, но от него ещё веет высотой. Высота осталась в прошлом, но как бы ещё живёт, касается веточками настоящего. И в то же время переходит в некое идеальное измерение, где живут души вещей.

Для других они невидимые. Но для поэта — зримые, говорящие. Для него ничто не уходит без следа, но со всем он как бы прощается, всё провожает в это идеальное измерение мысли и памяти…

— А когда он пишет о людях, о детях, например, он видит в них черты будущей взрослости, уже как бы живущие в их лицах, взгляде…

— Точно. И заметь, как он сдержан, как тонко присутствует в своих стихах, будто не хочет спугнуть гармонию трав, деревьев, воздуха, всю эту магию превращений, своим присутствием. Его почти нет, но он как зеркало…

— …которое отражает не только видимое, но и невидимое движение; не только пространство, но и время.

— Да!

Так мы могли говорить долго, пока какая-нибудь житейская необходимость не вторгалась в наш разговор. Сейчас это была необходимость сходить в магазин и поужинать. Миша тоже собирался выйти в магазин: пришёл большой книжный заказ. Потом мой лучший собеседник намеревался пройтись по проспекту со своим бывшим одноклассником, где-нибудь посидеть за бокалом пива… Мы попрощались.

Я стала собираться. Когда переодевалась, заметила, что в одной из больших коробок на дне остался блокнот — голубой, с наклейками на обложке. Я достала его и улыбнулась. Этот блокнот я узнала бы и через сто лет, ведь в нём жил мой первый писательский опыт: недописанная повесть о подростках и девочке-оборотне. Труд, над которым я увлечённо работала в двенадцать. А что, не перечитать ли его вместе с Мишей сегодня на ночь? Отличная идея! Я положила блокнот на письменный стол и вышла из дома…

7

Сюжет этой детской повести имеет прямое отношение к сюжету книги, которую вы читаете, а потому я вкратце его расскажу. Компания детей и подростков от девяти до четырнадцати лет отправляется в путешествие на автобусе. Конечно, без родителей. Ребятишки умны и самостоятельны не по годам. А дело происходит в Америке. Ни в детстве, ни когда-либо ещё мне не доводилось бывать в этой стране, но мои герои жили именно там. В девяностые было трудно не очароваться Америкой, не мечтать хотя бы одним глазком увидеть всё это солнечное благополучие, которое нам день и ночь показывал телевизор. Так вот… В центре компании — я, двенадцати летняя девочка Тори, и мой младший брат Жорж. Другие ребята: Влад, Тим, Хелен, Натали, Кейт — мои реальные друзья по двору и одноклассники Владик, Виталик, Лена, Наташа и Катя. Кстати, некоторые «прототипы» были очень довольны тем, как «схватил» их писатель. Повествование ведётся от первого лица. Юные путешественники, странствующие без плана, внезапно оказываются в городке под названием Волфайн. В местной библиотеке эти любознательные дети узнают, что на месте городка когда-то был большой лес, в котором жила огромная стая волков. Пришлым людям настолько понравилось это место, что лес они решили вырубить, а волков прогнать или уничтожить. Волки не сдавались — и в итоге всех их пришлось убить…

Сидя вечером у костра неподалёку от леса, ребята знакомятся с восьмилетней девочкой, пришедшей невесть откуда. Девочка очень мила, но взгляд у неё холодный и отрешённый. Она назначает героям встречу в лесу на завтра, обещая показать им интересное местечко для игры. И исчезает. Герои заинтригованы. Ночью в гостинице они обсуждают предстоящий день, предвкушают приключения… Читатель, конечно, догадывается, что маленькая девочка — это волчонок из той самой стаи, который волей случая оказался невредим и теперь вынужден вечно скитаться по земле в поисках своей семьи. Ненависть к людям, погубившим сородичей, сделала его похожим на людей, и теперь этот волчонок — наполовину человек, девочка, которую зовут Джейн. Звери не принимают её, так как чувствуют в ней чуждое. К людям ничего, кроме отвращения и желания мстить, она не испытывает… Вечером в лесу она заманивает друзей в глушь и жаждет расправиться с ними, но им удаётся бежать… Накануне отъезда из Волфайна они знакомятся с мужчиной, который живёт на окраине города, проводят ночь у него в гостях, а наутро уезжают восвояси. Они полны решимости вернуться в этот город, разгадать тайну Джейн и помочь ей освободиться от невыносимого одиночества…

На этом повесть обрывается, дальше идут разрозненные кусочки текста, написанные в разное время, но внятного продолжения и тем более концовки у этой повести так и не оказалось…

8

Всё это Миша прослушал с большим интересом.

— Слушай, как ты всё это интересно придумала, а главное и написала неплохо, очень даже ловко! — отметил мой слушатель.

Честно говоря, я действительно могла по праву гордиться этой двенадцатилетней писательницей: и грамотности, и воображения, и упорства ей было не занимать. А главное, она умела писать так, как давно разучилась я: совершенно не думая о возможной критике, не подстраиваясь ни под чьи ожидания, не надеясь на публикации… Она просто самозабвенно создавала свой мир, свои законы времени и пространства, не боясь того, что кому-то они покажутся глупыми и надуманными. Помню, как она, то есть я, не могла дождаться конца уроков, чтобы прийти домой и открыть голубой блокнот, а после, вечером, прочесть Гришке новые главы… Обо всём этом мы поговорили с Мишей; обсудили мысль о том, что творческую свободу, в чём-то схожую с этой, первой, детской, дарит человеку любовь, ведь ты свободен, когда тебя слышат.

На этом мы и закончили наш разговор. Миша собирался вернуться к поэтам двадцатых годов, а мне, несмотря на то что было ещё не поздно, неодолимо хотелось спать. Улица моя уже была тиха, только, как всегда по ночам, где-то вдали беспокойно лаяли собаки. В доме время от времени что-то поскрипывало, шелестело — совсем не мистически, а так: мышка, ветерок, рассохшаяся доска… Кукушкин свернулся калачиком у меня в ногах, как бы свив гнездо из шерстяного клетчатого пледа. В открытую форточку летел запах позднего полевого вечера.

9

Мне кажется, я не долго спала к тому часу, когда у меня под ухом стал мяукать кот. Сначала это было вкрадчивое вибрирующее помуркивание, потом пошло крещендо. Несколько минут я в полусне отмахивалась рукой от наглого зверя, он замолкал на минуту, а потом продолжал. И чем дальше, тем несноснее. Я окончательно проснулась — и тут поняла, что Кукушкин шумит по праву. Дело в том, что, увлёкшись повестью и разговором с Мишей, я забыла положить коту еды на ночь. Так уж дурно воспитан мой Кузьма, что он ест по ночам. Лет ему целых десять, а потому перевоспитанию он уже не поддаётся. Надев шлёпанцы, я вместе с ним отправилась на кухню, открыла шкафчик. Пусто! Что называется, ни крошки для кошки. Забыла купить еды. А человеческую этот концертмейстер не признает вообще. Кукушкин недовольно заглядывал в шкафчик, отказываясь верить в то, что там для него ничего нет. Я глянула на часы — всего пятнадцать минут первого. Последний автобус заберёт пассажиров через десять минут, а потом почти сразу поедет обратно на автостанцию, путь к которой лежит через мою улицу. Если быстро одеться и выйти на остановку, можно успеть в один магазин, который летом работает всю ночь.