Гвоздика лесная - Синюк Виктория Александровна - Страница 26

4

Домик, который показал мне Сергей Иванович, понравился мне не сразу. Нет, место было прекрасным — выше всяких похвал. Картинка мечты. Рай интроверта. Самая-самая окраина, окна дома смотрят прямо в пшеничное поле, вдали виднеются деревенька и лес, стоящий за ней. И в то же время это не глушь: кругом дома, коттеджи, высокие фонари, рядом остановка автобуса, который трижды в день ходит отсюда на главную площадь.

Но сам домик… В нём жила покойная ныне матушка Сергея Ивановича — Сталина Леонидовна. Не сказать, что жила она совсем уж в деревенской обстановке: Сергей Иванович, как мог дотягивал её быт до современного. Домик не так давно был покрашен в ярко-синий цвет, в нём стояли хорошие окна, полы были, в общем, целые, и крыша, как сказал хозяин, не текла… Но атмосфера комнат всё же была печально-стариковской. Унылые старые обои, низкие потолки, печь, запах старой избы, ковры на стене и удобства — на улице… Из необычного было вот что: в самой большой комнате, в зале, на стенах висели акварельные рисунки, выполненные без особого мастерства, но милые: река, деревья, поле… Бумага была не новой, краски давно выцвели, и висели рисунки не в рамах, а просто так — были приклеены к обоям.

— Покойная матушка с молодости любила рисовать. Я многие рисунки забрал, а эти оставил… — пояснил Сергей Иванович. — Если захотите, потом уберёте…

Эта акварельная нотка как-то расположила меня к домику.

Во дворе имелся сарай и даже колодец, под окнами росли яблони и тонкая молодая вишенка. Раньше здесь явно были и огород, и палисадник… Но, когда матушке Сергея Ивановича перевалило за девяносто, она, как ни хотела, больше уже не могла заниматься грядками. И земля рядом с домиком одичала, заросла травой…

Я сомневалась. Как стану жить? Ночью выходить на улицу, чтобы… Но Сергей Иванович с таким теплом говорил об этом доме (он здесь вырос), так описывал здешнюю вечернюю тишину и полевой воздух, так нахваливал воду из колодца, ещё живого и чистого, что вскоре я и сама почувствовала себя здесь как дома. На старой электроплитке Сергей Иванович вскипятил воды, принесённой из колодца, и мы сели пить растворимый кофе с печеньем.

— Вы не смотрите, что дом старый! — говорил Сергей Иванович, пытаясь разбить ложкой сахар, затвердевший в фарфоровой сахарнице. — Вы поглядите, что теперь люди с этими старыми домами делают! Видели дом на повороте?

— Красного кирпича?

— Во-во. Думаете, недавно построили? А это изба деда Степана, обложенная кирпичом. Внук постарался, этаж пристроил. Живёт теперь как во дворце. А деревянные стены тёплые, сами понимаете… Внук этот говорит: «Чего я в столицу поеду? В съёмной клетушке ютиться?» Разве не прав? Главное, чтобы у вашего мужа руки росли откуда надо. Так что со временем обустроитесь… Да я и не каждому бы этот дом отдал. А ваше фото в «Вайбере» увидел — вы мне понравились.

— Спасибо! — отвечала я, макая в кофе очень сухую овсяную печенюшку. — Уютненько у вас тут…

— Так, что берите. Я и уступлю хорошенько… — говорил Сергей Иванович, и мне уже как-то хотелось ему верить, будто он человек свой, проверенный.

Второй дом был поближе к цивилизации — во всех планах. Правда, окна глядели не в поле, а на оживлённое шоссе и стоящую по другую его сторону новую пятиэтажку. Рядом была школа, вызывавшая у меня не самые приятные ассоциации. Невдалеке виднелась яркая крыша большого магазина, туда-сюда то и дело ездили машины. Цена этого дома была выше — и неспроста: тут было комфортнее, свежее, современнее. Разве что место совсем не вдохновляло… Я пообещала хозяйке в случае согласия связаться с ней в течение ближайшей недели…

— Вы, конечно, думайте, но у меня желающих много. Сегодня ещё две семьи смотреть придут… Кто быстрее согласится, тому и отдам. Дом хороший — перевозите вещи да живите, — сказала мне хозяйка.

5

Пейзаж или комфорт? Удобства или ежедневный заряд вдохновения, получаемый от летней, осенней, зимней — всегда разной — шири? Вы бы что выбрали? Как человек, всю жизнь проживший в квартире на всём готовеньком, я, после долгих раздумий и разговоров с Мишей, выбрала второй вариант. А вдохновением решено было заряжаться во время прогулок, пеших и велосипедных, по живописным окрестностям. Когда непростой выбор был сделан (а это случилось на рассвете в понедельник), я не могла дождаться утра, чтобы позвонить хозяйке. Наконец это время пришло. Стоя в пижаме над закипающей на плите туркой, кипя от волнения, я набрала номер…

— Продано, — сказала хозяйка. — Пара, которая приходила после вас, вчера вечером дала согласие.

Вчера вечером! Значит, всю ночь мы с Мишей делили медведя, убитого другими охотниками… Я расстроилась. Всё утро листала странички «недвижимых» сайтов, но ничего нового не было выставлено на продажу в интересующих меня местах. Так домик Сталины Леонидовны сам выбрал меня. И я, набравшись решимости со временем обустроиться там не хуже внука деда Степана, позвонила Сергею Ивановичу…

Мишка-оптимишка, как всегда, нашёл в этой ситуации множество плюсов и так расписал предстоящее мне окраинное житьё-бытьё, что я, не долго раздумывая, начала собирать вещи…

6

Конечно, я не стану рассказывать вам подробностей моего переезда и первого обустройства на новом месте. Всё это было не просто, хотя и интересно: этакая проверка на выносливость. Худо-бедно я её прошла. И Кукушкин, хоть и не сразу, стал привыкать к новому месту, к траве и деревьям во дворе, к мышам в подполье, к козьему молоку соседки. Особенно ему полюбилось сидеть на ветке старой яблони. Сядет вечером на суку, глаза как катушки, каждую птаху провожает взглядом, полным опаски, недоверия и пульсирующего инстинкта.

К июлю, когда поле за окном вовсю желтело, в домике Сталины Леонидовны были поклеены обои (рисунки бывшей хозяйки я поставила на шкаф), с полов содраны слои старой краски, и светлые доски, хорошо сохранившиеся, покрыты прозрачным лаком. О мебели и говорить нечего: почти всё пришлось менять, искать новое на скидках, барахолках, брать с рук и так далее… В конце концов, к середине июля, когда поле уже совсем налилось своим жёлтым маслом и хмельно дышало в окно, в моём доме был готов кабинет для работы, а рядом с ним — довольно приличная спальня с большим зеркалом и комодом. Конечно, не все комнаты (их в доме было четыре, не считая веранды) приобрели более-менее современный вид. Но для жизни пока хватало.

Вот июльский вечер, травный, тёплый, такой далёкий от ночи. Голоса соседских ребятишек на улице, свист мяча, лай собак вдали, молоточный стук недалёкой стройки… Я в лёгком домашнем платье расставляю на стеллажах книги, раскладываю старые блокноты, которые у меня рука не поднимается выбросить. И это не только конспекты по древнерусской литературе или психолингвистике, но даже и детские анкеты времён второго класса! Если вы росли в девяностые, у вас наверняка тоже были такие анкеты — с наклейками, нехитрыми вопросами для друзей и «секретиками» в страничках, загнутых наподобие конвертов. Эти детские забавы, бумажные прототипы соцсетей, я с радостью фотографирую и отправляю Мише. Он, конечно, интересуется, присылает мне в ответ смеющиеся смайлики, но куда больше его занимает расстановка книг на моих полках. В Мишиных книжных шкафах, в чём я не раз убеждалась воочию, царит поколенческий порядок, соблюдается хронологический принцип. Это я от нетерпения поскорее разобраться с расстановкой могу поставить Лермонтова сразу после Державина, а Тютчева перед Пушкиным. …Но с Мишей не забалуешь. Когда я дохожу до святая святых — поэзии XX века, он звонит мне, и мы вместе начинаем расстановку, обсуждая по ходу дела стихи и всё, что с ними связано.