Соно Вероника. Пьячере! - Виера Верона - Страница 49

– Ты же не ждёшь?

Он продолжает вести, а я останавливаю движение, смотрю внимательно ему в глаза:

– Рома, ты дурак или притворяешься?

Он несмело улыбается:

– Наверное, дурак!

– Всё! Потанцевали! Я хочу на свежий воздух, – отстраняюсь от него.

Карина куда-то исчезла, мамы тоже нет.

Папа, изрядно выпивший, флиртует с некой дамой в аляпистом платье из пайеток. Заметив меня, он строит серьёзное лицо, как будто это не флирт, а деловая встреча. Чувствую, вечером будет снова скандал!

Ромка идёт к пиджаку взять сигареты, а я, не дожидаясь, спешу на улицу.

***

Я выхожу на свежий воздух, вдыхаю полной грудью вечернюю прохладу. В стороне от главного входа, за углом здания, слышны голоса: мамы, Никиты и Карины. Они громко выясняют отношения. Градус алкоголя в крови мамы и, возможно, в Никите тоже, накаляют обстановку, что кажется слушают все. Все курят, молча, и слишком задумчиво. Оглядевшись, я спешу на голоса.

Карина мечется от мамы к Никите и не решается влезть в их бурный диалог:

– Я вообще не уверен, что это мой ребёнок, тëть Свет! – заплетающимся языком уверяет Никита.

– То есть встречаться с моей дочерью – это ты! А как брать ответственность, так не ты? Тебя разве так Вовка воспитывал? Будь мужиком! – не менее развязно парирует мама.

– Я вообще Веронику люблю! И она меня! Если и женюсь, то только на ней. Ребёнка, ладно, признаю, без проблем, но жениться на Карине не буду!

Охренеть! Он совсем страх потерял? Спешу влезть, пока не случилась катастрофа:

– Мам, не верь ему!

– О, заяц! – Никита расплывается в пьяной улыбке и, раскинув руки, лезет обниматься. – Верон, давай, скажи им всю правду про нас!

Он, похоже, не только пьян, но ещё и под чем-то? Взгляд рассеянный, мутный. Что за ерунду он несёт?

Мама прожигает меня искрами. Карина тоже готова набросится, дышит, как бык, растопырив ноздри.

– Ты совсем, какую правду? – озираясь на них, отталкиваю сумасшедшего. Наш разговор слишком громкий для правды. – Давайте дома обо всём поговорим? Мам, не верь, он же не адекватен!

– Правду про наш секс в машине, про наши поцелуи!

Глаза мамы и Карины округляются, а я, потеряв дар речи, стою с открытым ртом.

– Ты что, накурился? – с Никиты перевожу взгляд на маму. – Мам, не верь, пожалуйста, он всё врет!

Но мама хватает меня за руку и тянет к главному входу. Проходим быстрым шагом мимо курящих гостей. Взглядами встречаюсь с Ромкой. Смешавшись с гостями, он, насупившись, отводит взгляд в сторону. Оборачиваюсь напоследок, посмотреть куда и вижу, что Карина с Никитой следуют за нами.

Чувствую себя героиней немого кино, где титры в голове под тревожные звуки пианино: «Это позор! Дочь не оправдала доверие!»

Санта Клеопатра! Пусть всё скорее закончится! Но если мама сейчас увидит отца с той тёткой, то всех нас ждёт ядерный взрыв.

Хорошо, что жених с невестой устали и вообще не следят за тем, что происходит вокруг.

– Мам, мы куда? – пытаюсь ее остановить, предотвратить катастрофу.

– Туда, где можно поговорить.

Не нравится мне её тон. Я такой уже слышала. Как раз после того, как ей пожаловалась Карина на восьмое марта. Выдыхаю тяжесть маме в спину и от неё не отстаю. Она подходит к официантке и спрашивает, где можно уединиться. Та указывает на дверь освободившегося банкетного зала.

Могла бы и соврать, что нет таких мест.

– Мам, а мы можем дома обо всём поговорить? – пытаюсь сменить её фокус на что-то другое. – Свадьба всё-таки. Сейчас не самый подходящий момент!

– Самый что ни на есть подходящий! Потом я не смогу.

Она открывает дверь, впускает меня внутрь и плотно закрывает.

Банкетный зал небольшой, на восемь человек, но даже в этом маленьком пространстве я чувствую себя крохотной песчинкой.

Глава 21

Выхода из моего положения, кажется, не существует, но я всё-таки надеюсь, что мама будет на моей стороне, и просто позвала перемыть Карине кости. Хотя, я до сих пор считаю, что здесь неподходящее место. Возможно, алкоголь имеет какое-то влияние на восприятие реальности.

Поэтому начинаю с нападения:

– Мама, он всё придумал!

– Разве возможно такое придумать? Я вас так воспитывала? Одна беременная, другая меняет парней, как перчатки. Вы совсем с ума посходили?

– Мам, я никого не меняю! Никита меня преследует. Он – маньяк! Прохода не даёт и ничего не понимает! У него проблемы с головой, разве не видишь?

– «Сучка не захочет, кобель не вскочит» – знаешь такую поговорку?

Мама прожигает меня взглядом, мол, я совсем безнадёжна и ничем не исправить.

– Мам, да я Ромку люблю, давно и бесповоротно! Мне вообще никто не нужен! – уже не могу воспринимать её слова и взгляды спокойно, повышаю голос. – Карина беременна от Никиты, а не я! А ты веришь ему, а не мне! Но у меня никого никогда не было! Я клянусь!

– Я буду разводиться с отцом! – внезапно заявляет мама, будто до этого я говорила сама с собой.

Просто вечер сюрпризов!

Это неожиданно. Но вспоминая папин флирт, я маму понимаю. И, возможно, это лучший выход для них, чем вечные скандалы.

– Хорошо, – говорю спокойно насколько могу.

– Хорошо?

Мой ответ её серьёзно удивляет, отчего мама будто теряется в пространстве. Наверное, я должна была ответить как-то иначе?

Рассеянным взглядом она скользит по моему лицу:

– Просто хорошо? Тебе абсолютно безразлично почему?

Устав стоять, мама выдвигает стул из-за стола. Она садится на край, опустив локоть на стол и подперев ладонью голову, пальцем указывает на место рядом:

– Сядь.

Послушно сажусь, ожидая, что разговор будет долгим.

– Конечно, не всë равно, мам! – оправдываюсь, потому что это правда, но разрываться на части я больше не хочу.

– Мам... мама, мам... – её глаза внезапно застилают слезы и пронзает усталость и горечь. – А я не могу так больше!

Мама словно копила её в себе всю жизнь, а теперь они вырвались, не в силах сдерживать ее спокойствие. Только я не понимаю, в какой именно момент я вдруг стала для неё плохая.

– Я стараюсь, Верон, правда… но не могу!

Стерев с щёк слезы, мама глубоко вздыхает, изображает улыбку и смотрит с жалостью в глаза. Разве не я должна её жалеть?

Но мама продолжает:

– Я не могу себя заставить любить тебя также, как Карину! Не получается. Прости!

А я не могу больше не плакать:

– Мам, всё что Никита сказал – это неправда!

Не понимаю, как ещё ей объяснить, что я – не такая. Что меня можно любить.

– Я про твоего отца, – мама прерывает мои дальнейшие попытки оправдаться. – Когда он смотрит на других баб, я не могу. Я сразу вспоминаю тебя. Тебя!

Теперь в её взгляде сверкает капелька презрения. Видно, что она всё ещё не может решиться на важный разговор, а то, что было до – совсем не важно. Но я догадываюсь, о чем он будет – о том самом прошлом, которое нельзя простить. И, видимо, не только отцу, но и мне тоже.

Ищу в себе мужество принять правду спокойно. Уверена, маме тяжелее.

– Я из детского дома? – помогаю вопросом.

Наверное, если бы она курила, то сейчас – одну за другой, и я вместе с ней. Так страшно мне никогда ещё не было.

– Нет, – мама мотает головой и протяжно выдыхает, собирается мыслями. – Когда я была беременна Кариной, твой отец загулял. Все мужики так делают. Но тихо. А твой отец... – она замолчала. – Твой отец загулял с моей лучшей подругой, – мама усмехается куда-то в пустоту и переводит взгляд на меня. – Я ничего не знала. Просто лучшая подруга внезапно перестала общаться.

Мама стирает с щёк змейки слез, и шмыгнув носом, продолжает. А я внимательно слушаю. Наверное, именно так себя чувствуют психологи – отстранённо впитывают чужую боль.

– Я подумала, что со мной просто стало неинтересно. Кто захочет обсуждать круговорот пелёнок и прочие моменты материнской жизни?